Fade to Black

Объявление

The New York Observer
Убийца отца практически дышал ей в затылок, и эти еле ощутимые вибрации мертвеца, который обязан гонять по лёгким воздух, чтобы издевательски посмеиваться, липким чувством бессилия бежали по коже. Будто собака из эксперимента Селигмана, Клэр осознавала: новая боль наступит, и с этим ничего не сделать

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fade to Black » Memory remains » I will give to you summer wine


I will give to you summer wine

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s9.uploads.ru/7nRt8.jpg

DOMINIC EVANS, ANTOINE DE WAILLY

20 августа 1957 года, поздний вечер; Нью-Йорк, клуб "Gaslight", Нижний Ист-Сайд; тепло и безветрено
История о том, как легко иногда обед из двух блюд может превратиться в обед на двоих, и какое вино к нему лучше всего подобрать.

"I will ask you for mercy
I will come to you blind.
What you'll see is the worst me
Not the last of my kind."

Отредактировано Dominic Evans (2019-01-08 20:21:08)

+1

2

  Поздний августовский вечер, жарко и душно, в самый раз бежать из города куда-нибудь, где не так парит, и есть чем дышать, и понимает это каждая, даже самая ленивая собака. Из-за этого в такое время года Верхний Вест-Сайд пустеет, как будто всех его жителей вместо пустыни вывел в Хэмптонс и Ки-Уэст какой-нибудь помешанный на комфорте Моисей. Одним словом, ни новых знакомств, ни развлечений, ни еды. Иногда это огорчает, особенно если хочется чего-то нового, но в остальном вполне хватает родного Мидтауна или Нижнего Ист-Сайда, где жизнь не замирает никогда, от шума можно оглохнуть, а невинное вроде бы развлечение может стать рискованным или настолько острым, что потом ещё долго будешь вспоминать, каким оно было на вкус. Когда-то Доминик отчаянно хотел вырваться из этой жизни, из всего того, что было так привычно его отцу и их друзьям, но теперь, когда с тех пор прошло уже почти двадцать лет, он стал замечать за собой, что скучает по всему этому. Грязные клубы, дешёвый виски, недорогие певицы и совсем дешёвые комики, нож под ребро, драка, начавшаяся с полуслова - те ещё причины для ностальгии, а вот бывает же. И в моменты, когда эта странная ностальгия вдруг напоминала о себе - а обычно это бывало именно в такие душные дни, когда от одной жары можно было опьянеть - Доминик ей не сопротивлялся и просто нырял в грязноватые истсайдские улицы и ждал, к чему прогулка его выведет.
  Сегодня она вывела к полуподвальному клубу "Газовый свет". Здесь пили, танцевали, на маленькой скрипучей сцене вовсю сходил с ума "цветной джазовый оркестр, и всё это было похоже на один большой разноцветный хоровод, и Доминик никак не мог понять, чего больше хочет - присоединиться к нему или понаблюдать за ним со стороны. Обзаведясь стаканом виски и прикурив сигарету, он притулился в углу потемнее возле барной стойки и принялся рассматривать посетителей. В синем поло и отглаженных светлых брюках он сам сейчас здорово напоминал заблудившегося и случайно забредшего сюда уроженца Верхнего Вес-Сайда и то и дело ловил на себе самые разные взгляды: заинтересованные - нарядных раскрашенных красоток, враждебные - их кавалеров, оценивающие и цепкие -  мордатых ребят с низкими лбами. Доминик либо делал вид вид, что ничего не замечает, либо отвечал неопределёнными улыбками и лениво прикидывал, не присоединиться ли к общему веселью. Ровно до того момента, как увидел её.
  Чуть в стороне, у стены, за столиком на двоих сидела великолепная брюнетка, которую не могло испортить не слишком яркое, аляповатое платье, ни явно дешёвые украшения, ни чрезмерный макияж. Вылитая Ава Гарднер, только ещё притягательнее, ярче, если это возможно. От одного её вида разом напомнили о себе желание, а потом и голод, пару дней не подававший голос. Забыв обо всех остальных посетителях, о чужих взглядах, о намерении просто развлечься и даже не обратив внимания, что "Ава" совсем не одна, и компанию ей составляет какой-то юный, не старше самого Доминик в год обращения, брюнет, он пробрался сквозь толпу, подался ближе. Оставалось только оказаться у неё на глазах, поймать её взгляд, а попутно придумать, как прибрать её к рукам. В общем, дело за малым.

+2

3

Она называла себя Реджина. Антуан был уверен, что это псевдоним и простушку с южным говором зовут Сара, Дорис или Норма. Но он поддерживал ее игру и, когда она представилась, галантно заметил, что Реджина означает «королева». Она кокетливо засмеялась, и по ее лицу читалось то, что он попал в десятку.
Королева. Не смешно ни разу. Антуан вспомнил царственную осанку Эммелин, величественную походку Клары, утонченные манеры Жизель, превосходившую всех остальных обращенных Клары. Нет, Реджина не могла соперничать с ними. Что там, она не годилась им даже во фрейлины. И все же что-то в ней было.   
Реджина мечтала петь на Бродвее и верила, что Антуан поможет ей воплотить эту мечту в жизнь. Еще бы, он старательно убеждал ее в этом, хотя и представился простым художником афиш, но с множеством связей. Они познакомились после одного из бродвейских шоу. Он нанял Реджину натурщицей, и южанка была уверена, что он влюбился в нее с первого взгляда, ведь все художники поголовно влюбляются в своих натурщиц. Что же, он не стал ее в этом разубеждать. Как и говорить, что зачастую бывает наоборот.
Она называла его Тони. Ему это не нравилось, но еще больше не нравилось, как Реджина произносила его полное имя. Он называл ее Режин на французский манер. Ей это нравилось. Она была болтлива и легкомысленна. Антуан же больше молчал и слушал, поражаясь ее поверхностному восприятию. И все же, она была особенной. Когда пела своим несовершенным, неотточенным, но прекрасным голосом, напоминающим не ограненный алмаз, когда позировала ему, примеряя нужный образ, она преображалась. Словно болезненно яркий светильник приглушали до томного загадочного света. Под оберткой дешевой бижутерии и ярких платьев скрывалась истинная красота и талант, которые нужно было взрастить. Она могла бы стать королевой. Но не станет. Разве что посмертно на его полотне, среди таких же безвременно почивших девушек в  алых платьях. Только когда он вдоволь наиграется, когда попробует все оттенки.  Он сыграет на опережение и не даст ей бросить его и переключится на какого-нибудь режиссера, когда она получит желаемое.
Реджина была влюблена в него и в свою мечту. Антуан был влюблен в ее кровь и талант. Он терпел ее глупость. Она  терпела его неоднозначные взгляды на симпатичных мужчин и странный «фетиш», которым ее ограниченный ум окрестил его потребность в крови. Их связь могла стать роковой для обоих и напоминала ядовитый плод, который они вкушали вдвоем…   
В «Газовом свете» было людно, шумно и накурено. Невыносимо для вампирских обостренных чувств. Но Режин пожелала посетить это место, и Антуан решил исполнить желание дамы. Он выбрал уединенный столик вдали от толпы. Их разговоры об автомобилях, коммунистах и бейсболе его не интересовали. Антуан заказ для Режин коктейль, а для себя виски и нехитрую закуску. Но они оба не притрагивались к выпивке. Потому что Антуан желал попробовать новый оттенок вкуса.
Он потянул за затейливо завязанный шарфик на шее девушки, скрывавший его предыдущие укусы. Он был нежен с ней, но все же следы на белой коже были заметны.
- Тони, - волнительно зашептала она. – Тони, может не здесь? Может  в машине?
- Нет, дорогая. В машине мы уже пробовали, - в бархатном тоне прозвучали требовательные стальные нотки. – Мой «фетиш» не терпит отлагательств. К тому же, неужели тебе не нравится?
Шелк соскользнул с белоснежной шеи и Антуана обвел языком заживающие ранки. Сладкая, пьяняще сладкая. А стыд и ощущение опасности разоблачения сделают ее еще вкуснее. Антуан аккуратно погладил ее по колену, заставив Режин вздрогнуть.       
- Тони, ах! Тони, на нас смотрят.
Она попыталась робко убрать его руку со своего колена. Антуан негромко рыкнул, но решил проверить. И заметил его. Молодого человека слишком пижонски одетого для этого места. Голубые глаза, тонкие черты лица, чувственные губы. Анутан облизнулся. Кажется, его обед вполне может стать обедом из двух блюд.
Пижон не сводил с них взгляда. Антуан гадал, кто заинтересовал его больше – он или его спутница. Нельзя было исключать оба варианта. Антуан накинул шарфик на шею Режин и очаровательно улыбнулся молодому человеку, элегантно поманив его пальцем к их столику.

+3

4

  Доминик по-прежнему не сводил глаз с пары, устроившейся у стены, и чем больше он всматривался в них, чем ярче в приглушённом свете клуба ему казалась красота этой яркой брюнетки, тем настойчивее напоминал о себе голод, как будто откликался на её броскую, почти вульгарную притягательность. Странным образом это ощущение усилилось, когда спутник красавицы потянулся к ней, стал касаться её шеи, мягко стянул с неё шарф, погладил её по колену так, как будто ему ничего не стоило продолжить раздевать её на глазах у всех. Бесстыдство и непривычный, словно обострённый эротизм этой сцены оказались для Доминика чем-то вроде электрического разряда: он вздрогнул и, ощутив сильную дрожь, волной прошедшую по телу, передёрнул плечами в попытке избавиться от странных ощущений. Потянулся к стакану, чтобы сделать глоток виски и именно в этот момент встретился взглядом с незнакомцем, сидевшим рядом с "его" красоткой. Встретился и с некоторым опозданием сообразил, что его зовут присоединиться, а ещё через секунду понял: этому приглашению прямо-таки невозможно сопротивляться, его нельзя не принять. Сделав всё-таки глоток виски, куда больший, чем собирался, Доминик стал пробираться к столику у стены сквозь танцующую, гомонящую, смеющуюся толпу.
  Проложив, наконец, себе дорогу сквозь всё это шумное сборище, Доминик улыбнулся красавице-брюнетке - и получил в ответ очаровательную, хоть и несколько растерянную улыбку - обернулся к её спутнику, чтобы так же поприветствовать его, и невольно замер, едва только внимательнее всмотрелся в него. Бывают иногда такие существа, которые обладают какой-то особенной магией, не имеющей ничего общего с силой вампиров или магов, и этот незнакомец, безусловно, был одним из них. Улыбка острее ножа, глаза глубокие и синие, такие, в которые одновременно и хочется смотреть, и не по себе, искры, пляшущие в них, не то весёлые, не то опасные, резкие черты лица и заметный шрам, словно ещё больше подчёркивающий эту резкость. Наверное, будь он, Доминик, женщиной, пропал бы сейчас с головой или попытался сбежать, не разбирая дороги, а так... так это просто что-то вроде художественного впечатления. Ну и знакомства с ещё одним вампиром из нью-йоркского сообщества. То, что он вампир немного осложняло дело, но, может быть, он щедрый и не откажется поделиться своей прекрасной добычей?
  Сообразив, что рассматривает незнакомца слишком долго и внимательно, Доминик всё-таки улыбнулся ему и опустился на пустующий стул возле столика.
- Спасибо, что пригласили, - он обернулся к вампиру и даже руку приложил к груди. - Паршивое это дело - весь вечер болтаться среди тех, кого совсем не знаешь. А уехать в этом году не вышло, - полная сожаления улыбка досталась черноволосой красотке. - Так что приходится плавиться в Нью-Йорке. А вы? - он по очереди посмотрел сначала на девушку, потом на её спутника. - Что заставляет вас торчать в городе в такое пекло? И почему спасаетесь именно в "Газовом свете"? Кстати, предлагаю выпить за знакомство, - Доминик поднял стакан. - Я - Дом из Мидтауна. А вы? - он улыбался по очереди им обоим и не торопился пить.
  Каждый раз, когда он оказывался в непривычной для себя ситуации, ирландский говор мгновенно прорывался сам собой, и сейчас, как всегда, Дом заметил это, только когда уже выдал длинную тираду.

+2

5

Молодой человек слишком долго и внимательно их разглядывал. Любому другому это показалось бы неприличным, но Антуан давно оставил некоторые приличия в прошлом. Он знал, какое впечатление производит на других и умело этим пользовался, не испытывая мук совести.
Едва юноша, рассеянно улыбаясь, сел на стул, Антуан понял, что перед ним сородич, и обеда из двух блюд не получится. Жаль. И как он не распознал это раньше? Ведь его учили…

- Сколько вампиров в этом клубе? – строгий тон Луи Дюмона и внимательный взгляд пронизывали до костей.
- Двое, если не считать нас, - неуверенно ответил Антуан. Шум и посторонние запахи в безымянном Ньюаркском клубе здорово мешали сосредоточиться, к тому же птенец Эммелин дал ему лишь пять минут на то, чтобы сориентироваться и найти потенциальных сородичей. И, судя по болезненному подзатыльнику, ответ был не верным. 
- Ты – безнадежный бездарь, Антуан де Вайи! – зло прошипел он. – То насколько быстро ты вычислишь сородича, может спасти твою жизнь. Или ты тешишься мечтами, что все вампиры добрые и благородные братья?
Пристыженный Антуан опустил глаза, борясь с гневом. Он был еще молод, недавно обращен и не лишен многих иллюзий, но всех вампиров братьями он не считал, ровно как и людей. Горький опыт говорил ему, что даже кровных братьев порой нельзя считать братьями. Он порывался дерзко и грубо ответить Луи, хоть и понимал, что Дюмон, вампир прошедший орлеанские клановые войны, вряд ли хочет просто придраться к нему и пытается научить на свой манер.
- Здесь много… всего и всех, - попробовал оправдаться Антуан, но Луи лишь отмахнулся от него.
- Пустые отговорки. И ты называешь себя де Вайи? – пренебрежительно спросил Луи. – В Новом Орлеане ты бы не выжил.
Антуан скрипнул зубами. Вот теперь он был не на шутку взбешен. И пусть с Дюмоном лучше было не связываться – он был куда старше и опытнее, но злость брала власть над разумом. Кто он вообще такой, чтобы решать, кто достоин зваться де Вайи а кто нет? Его выбрал Ренье, а значит счел достойным! Нужно заткнуть зазнавшегося выскочку, который просто обращенный Эммелин. Но его опередили.
- Знаешь, в любом случае, он больший де Вайи чем ты когда либо будешь, Люлю, - ответил только что подошедший Арман. Антуан кашлянул в кулак, пряча смешок, ибо ласковое прозвище, которым Эммелин обожала называть своего птенца, никак не вязалось с суровым вампиром. Луи наградил Армана обманчиво ласковой улыбкой, в которой явно читалось желание свернуть старшему из сыновей Ренье де Вайи шею.
- Сколько вампиров в этом клубе, Арман?
- Пять, - нахально ответил старший де Вайи. Он кивнул на парочку у входа, которых смог определить Антуан, на мужчину в темном углу, вызвавшего у младшего де Вайи подозрение, женщину у барной стойки и указал пальцем на Антуана. – Плюс один старый ворчливый упырь по имени Луи.
Дюмон очевидно счел ниже своего достоинства отвечать на столь примитивный выпад. Вместо этого он повернулся к Антуану.
- Видишь, комнатный котенок, какое хорошее чутье у уличных парижских крыс. Только вот с арифметикой они не дружат. Или ты забыл посчитать себя, Арман? В клубе семь вампиров.

Да уж, Луи был бы им точно не доволен… Но не столь недоволен как после той тренировки гипноза, когда Антуан не просто унизил учителя, а буквально растоптал. Впрочем, думать о нем не хотелось…
Когда сородич начал беседу, а точнее сбивчивый монолог, де Вайи узнал ирландский говор, который слышал у головорезов Армана, да что там, который иногда проскальзывал у самого Армана. Он несколько портил впечатление о новом знакомом, впрочем внешность и приятный голос с лихвой искупали этот небольшой недостаток. И Антуану понравилось едва уловимое ощущение, исходившее от Дома. Это было нечто теплое, располагающее, оно читалось в жестах, в речи, в рассеянной улыбке. Некая бесхитростность, искренность, чего так недоставало некоторым членам их клана, отгородившихся от эмоций холодной стеной прожитых лет и потерь. 
- Я Антуан из Нового Орлеана, - Антуан поднял бокал с виски, лед в котором почти растаял, но пить он не собирался.
- Именно поэтому у Тони такой забавный французский акцент, - заметила Режин, глуповато хихикнув.
"Кто бы говорил об акценте, техасская ты фермерша," - подумал Антуан с обидой. Он гордился своим едва заметным акцентом, считая что бархатный французский акцент добавляет ему шарма и привлекательности, превращая английскую речь в музыку или кошачье урчание. И не Норме-Дорис с ее южным говорком над ним потешаться. 
Он соврал новому знакомому, ведь неразумно было выкладывать первому встречному сородичу всю информацию о себе, к тому же жителем Нового Орлеана он представился Режин и заяви он при ней, что коренной парижанин, возникли бы ненужные вопросы. Антуан надел на себя маску галантного кавалера и улыбнулся Дому-из-Мидтауна
- Позвольте представить вам Режин. Мою музу и мою королеву, - и снова ложь, скрытая в обертку манер. – «Газовый свет» был ее желанием, а как я могу отказать ее величеству, - он ловко отобрал у нее коктейль и поцеловал нежную белую руку, вызвав у  Режин приступ кокетливого хихиканья.
- А в городе мы остались, потому что Тони совершенно не выносит солнце, - ответила Режин. – Он живет как летучая мышь. Днем спит, а ночью работает. Поэтому ни о какой поездке на море не могло быть и речи, - она обиженно надула губки, а Антуан в очередной  раз был поражен тому, как при отсутствии аналитических способностей Режин ухитряется делать правильные выводы. Сравнение с летучей мышью навело бы человека поумнее на вполне закономерную мысль, которая при соответствующей проверке привела бы к вполне закономерному выводу, а уж мага и подавно. Режин же не признала его вампиром, даже когда для интереса он сказал ей об этом прямо. Она лишь рассмеялась, заявив что он слишком красив для вампира.
- Я живу по биологическим часам своих французских предков, - ответил Антуан с улыбкой. – К тому же, по такому режиму живет каждый пятый житель Нью-Йорка. Он нежно прижал Режин к себе, а после обратился к Доминику. – И я бы не советовал вам налегать на спиртное, Дом-из-Мидтауна, если не хотите испортить столь дивный вечер. Полагаю, вас интересует несколько другой, - он нежно погладил Режин по тонкой шее, – напиток?
Она вздрогнула. Антуан продолжил гладить ее, успокаивая. Не хватало еще, чтобы страх испортил его восхитительное кушанье.  От него не укрылся взгляд, которым сородич смотрел на его королеву. И этот взгляд говорил о проснувшемся голоде.
- У него такой же… фетиш? – встревожено спросила она.
- Верно. Но тебе нечего бояться, дорогая. Я с тобой, - Антуан вновь обнажил ее шею и ласково провел по бедру, заставив ее сладко вздрогнуть, добавляя к ее крови новые оттенки. Перехватывать добычу у другого вампира было не принято, собственно как питаться от того человека, от которого питается другой вампир. Но Антуан сам позвал сородича и кормиться при другом вампире, не предлагая угоститься, счел не вежливым да и несколько опасным. Он не мог точно знать сколько лет Дому-из-Мидтауна, хотя подозревал, что тот младше, и не мог знать как у него обстоят дела с выдержкой. Вдобавок, Антуан хотел продолжить знакомство, а что может быть лучше, чем предложенное угощение.  И все же…
- Прежде чем мы с вами отметим знакомство, я бы хотел предупредить вас, Дом-из-Мидтауна, - он наклонился к сородичу, внимательно смотря ему прямо в глаза, и понизил голос до шепота. - Если вы позволите себе причинить ненужную боль моей прелестной Режин, будете слишком грубым и жадным, наше знакомство продолжится уже в другом месте и при менее приятных обстоятельствах. – Антуан вновь одарил сородича улыбкой, обещавшей тому все возможные муки за нарушение негласного соглашения, а после сменил ее на более дружелюбную и ласково провел по шее девушки. – Что же, предлагаю испробовать это чудеснейшее летнее вино, дабы отметить наше с вами знакомство.  Летнее вино с нотками запретного, опасного, но неумолимо сладкого, - каждое слово он сопровождал лаской и завораживающим шепотом, погружая Режин в сладкий транс предвкушения, а после прикоснулся к ее шее сначала губами, а после вонзил клыки нежно и аккуратно, вкушая дивный букет ее пьянящих эмоций. Да, все как он и описал. Сладкое наслаждение, подогретое ощущением опасности быть застуканными посреди запретного действа, а также легкой тревогой, смешанной с предвкушением укуса нового знакомого.

Отредактировано Antoine de Wailly (2019-01-14 15:29:07)

+2

6

  Новый Орлеан? Что ж, это объясняет уже хотя бы то, откуда у неожиданного собеседника такой выговор и манера держаться. Юг. Тягучие, медленные реки, голоса саксофонов и хриплые песни рабочих, сладкие запахи перезревших фруктов и кажущихся ядовитыми цветов, тёплые ветра, способные убаюкать любого неспящего, обветшалая колониальная роскошь, давно ставшая призраком самой себя. Юг, полный красоты, безнадёжности и воспоминаний, от которых больно на сердце и до странности горько на языке. Тот самый Юг, который навсегда захватывает твоё сердце, если только ты уже не отдал ему своему сумасшедшему, хмурому, опасному в любую ночь и в любой час Нью-Йорку. Доминик принадлежал Нью-Йорку безраздельно, однако способности ценить чужую красоту и необычность не растерял и сейчас с интересом смотрел на Антуана, который казался ему чуть ли не воплощением полузабытой южной аристократии.
- Рад знакомству, Антуан, - Доминик улыбнулся собеседнику. - Новый Орлеан особенный город, я бывал там несколько раз. И, знаете, мне кажется, вы с ним чем-то похожи, - в его глазах мелькнули немного лукавые искры, а потом он встретился взглядом со спутницей Антуана. - Счастлив познакомиться, Режин, даже не надеялся, что мне так повезёт посреди всего этого летнего ада. Потому что я прекрасно Антуана понимаю, - голос Доминика звучал мягко и совершенно по-приятельски. - У меня настоящая аллергия на солнце, поэтому каждое лето приходится прятаться от него где-нибудь посевернее, а привычку работать по ночам просто-таки пришлось завести, - он взглянул сородичу в глаза, когда девушка на секунду отвернулась, и беззвучно усмехнулся, как будто имел дело с сообщником. Несколько секунд молчал, а потом усмехнулся снова и продолжил: - Вы правы, сегодняшний вечер так удачно складывается, что грех был бы портить его алкоголем. Тем более, что у нас с вами, похоже, и в самом деле один и тот же... фетиш, - Доминик улыбнулся Режин, мягко и ободряюще. - Который я буду счастлив разделить.
  По всему выходило, что девица не скрывает тайну своего спутника (любовника?), а попросту не знает о ней, это не добровольный донор. Видимо, Антуан пустил красотке пыль в глаза, очаровал, прибрал к рукам и теперь держит при себе, чтобы удовлетворять "фетиш".  Доминик понимал его: в том, чтобы кормиться вот так, была какая-то особенная острота, всякий раз приносившая двойное удовольствие. И невозможно было не оценить по достоинству щедрое предложение сородича, только что сделавшего ему настоящий подарок.
  Когда Антуан подался ближе, поймав его взгляд, оказался совсем рядом, Доминика обдало непривычным сильным жаром, который дал бы сто очков вперёд нынешней нестерпимой нью-йоркской жаре. На пару секунд даже дышать стало тяжелее, голос собеседника словно отдалился, показался глуше, по телу прошла лёгкая дрожь. И всё-таки, несмотря на своё странное состояние, Доминик сообразил, что от него ждут ответа, придвинулся ещё немного ближе по примеру своего будущего сотрапезника и негромко откликнулся:
- Честное слово, Антуан, я ни за что не обидел бы такую чудесную девушку, - в глазах Доминика снова заплясали лукавые, теперь чуть диковатые искры. - И достаточно хорошо воспитан, чтобы не быть ни грубым, ни тем более жадным, когда меня приглашают к столу, поэтому надеюсь, что наше знакомство и дальше будет всё таким же приятным.
  Несколько секунд Доминик улыбался немного хмельной улыбкой, наблюдая за тем, как Антуан пьёт своё "летнее вино". Жажда становилась чем дальше, тем сильнее, но зрелище было таким будоражащим, таким красивым, что потребовалось собрать выдержку не для того, чтобы удержаться и не взять слишком много, а для того, чтобы отвести взгляд. Прерывисто вздохнув, Доминик склонился к Режин, коснулся губами её сладковато пахнущей кожи, согрел её дыханием, а потом, наконец, вонзил в неё клыки.
  В крови этой хорошенькой недалёкой южанки не было ничего такого, чтобы захмелеть, и всё-таки у Доминика мгновенно пошла кругом голова. Кровь казалась на языке одновременно сладкой и солёной, густой и способной в любую секунду растаять, будоражило одновременно и само утоление жажды, и опасность быть застигнутым на месте, не оставляло чувство, что нечто подобное, наверное, и называется "пуститься во все тяжкие". И вдвойне добавляла остроты всему этому близость едва знакомого, совершенно чужого вампира, странное чувство, что, разделяя с ним пищу, Доминик будто и к нему самому прикасается. Это странное ощущение заставило вздрогнуть, Доминик вслепую потянулся, чтобы коснуться руки Режин, лежавшей на коленях, и с удивлением понял, что сжал руку Антуана да так крепко, словно о помощи просил. Замер на секунду - и так и не отнял руку.

+2

7

Похож на Орлеан? Он? Ну уж нет! Антуан не мог ассоциировать себя с ним Новым Орлеаном, неспешным, наполненным звуками джаза, ленивым от жары. Ему нравилось считать себя воплощением Парижа – модный, чуть щеголеватый и открытый всему новому, вдохновляющий и бесконечно вдохновленный, загадочный и скрывающий в себе мрачные тайны. Антуан любил родной город больше чем Новый Орлеан.  Но именно Новый Орлеан подарил ему свободу, пусть и не полную, ограниченную правилами Люнера, но все же свободу, а в Париже его ждала цепь, на которую посадил бы страх перед отцом и еще больший перед другим страшим братом Габеном. Новый Орлеан принял его, замешал в своем котле пестрого разнообразия людей, предложил множество удовольствий, в том числе и запретных. Там Антуан нашел свою любовь, но именно Новый Орлеан отнял у него единственного брата, который его любил, да что там, едва не прикончил его самого…
Антуан внимательно прислушивался к телу Режин и ловил малейшие изменения в оттенке ее крови на предмет излишней боли или страха. Она была встревожена, но не более. Дом сдержал свое слово. Антуан различал пряные нотки страха быть застигнутыми врасплох, которые прекрасно шли в дополнение к удовольствию. Да, она не могла понять, почему тоже испытывает удовольствие от его болезненных укусов, а он не собирался раскрывать ей причин, плетя красивое кружево слов об обоюдном наслаждении и тайных страстях. Он держал одну руку на ее талии, а другую на бедре, медленно приподнимая юбку, добавляя возбуждение в дивный коктейль эмоций.
К тому же Антуан ощущал его через ее кровь. Многие говорили что это неприятно – почувствовать присутствие сородича в крови донора, но Антуан смаковал это как новое блюдо, проникаясь вкусом нового знакомого. И ему нравилось то, что он ощущал. Вкус простой, но в тоже время мягкий и ненавязчивый.  Так и хочется попробовать крови сородича, пусть это и под запретом. Он потянулся, чтобы коснуться Доминика, но тот его опередил, крепко сжав пальцы. И Антуан понял, что не хочет, чтобы рука сородича, которая была непривычно теплой, отпускала его. Все объяснялось кровью, ведь они оба сейчас питались, но ладонь Антуана никогда не была достаточно теплой независимо от того насколько он хорошо поел. Режин постоянно жаловалась на холодные пальцы. Антуан посмеивался и называл это наследством южной аристократии...
Его всегда необъяснимо тянуло к теплым вампирам. Теплота людей становилась все более чуждой ему, он подобно Арману и Эммелин все больше отдалялся от людей. И не важно какого толка было это тепло – цвет ли кожи, ласковое отношение или общее ощущение. Антуан стремился к ним как мотылек на свет электрической лампы. 
Он требовал от сородича не быть жадным, но был жадным сам. Он переплелся пальцами, согревая ладонь в ладони Доминика, желая более смелого, более откровенного прикосновения. И не собирался себе в этом отказывать. Нужно было лишь немного подождать…
Оторваться от шеи Режин было сложно, но пришлось. Не хватало еще, чтобы посетители клуба заметили, что  прикосновения двух мужчин к шее прекрасной дамы не отнюдь похожи на поцелуи. Антуан уже поймал несколько косых взглядов. Он аккуратно слизал кровь с ранок Режин и вытер рот платком, а после с сожалением предложил запасной Доминику. Он бы хотел попробовать ее кровь с его губ, но не сейчас. Не то чтобы он боялся агрессивных посетителей, которые возжелают расправы над содомитом-коммунистом (Анутан не понимал, почему в это время между двумя понятиями проводят знак равенства), он  просто не желал тратить время, которое можно будет провести более приятно, на разборки.
Антуан проверил, не попало ли крови на пеструю блузу Режин, стер несколько капель с белоснежной кожи, а после нежно приподнял ее лицо за подбородок и посмотрел прямо в глаза.
- Дорогая, сходи в дамскую комнату и припудри носик. А после жди нас у нее, - он не любил применять гипноз к тем, кого покорял красотой и обаянием, но сейчас он вновь не хотел тратить время.
- Да, Тони, - Режин рассеянно улыбнулась и покорно направилась в сторону уборной. На ее лице было глуповатое выражение, которое некоторые сочли бы милым.
Антуан проводил ее взглядом, а после повернулся к Доминику. Он накрыл его ладонь своей, впитывая тепло, пока эффект крови Режин не закончился.
- Предлагаю сменить обстановку на более… приватную, - Антуан склонился у уху нового знакомого. – Бар хорош для тех, кто ищет компании. Мы с вами свою уже нашли, поэтому лишние люди нам ни к чему. Мы поедем в гости к моей королеве. Это недалеко. Но прежде нам тоже нужно привести себя в порядок. Подождите десять секунд и следуйте за мной.
Он поднялся и проследовал в сторону уборной, попадая в полутемный коридор, где были двери в женский и мужской туалет. По счастливой случайности там никого не было, но посетители могли зайти в любой момент. Что же, тем интереснее. Мысли Антуана занимали два запретных желания и, пожалуй, первое, что он собирался совершить гораздо опаснее второго.
Едва Дом-из-Мидтауна покинул шумный зал клуба и шагнул в полумрак коридора, Антуан схватил его за шиворот поло и утащил в Тень. Клуба не было, вместо него на развалинах стояла одинокая стена. Де Вайи прижал к ней сородича и бескомпромиссно накрыл губы своими.
Вдруг кто-то из выходивших из уборной мог их увидеть? Плевать! Вдруг Анутан неверно растолковал взгляды и касания сородича? Плевать! Вдруг в полной опасностей Тени за ними уже следит одно из ее порождений? Плевать! Только остывающие губы под его губами, привкус крови донора и всепоглощающее желание. Антуан был жадным, но он не мог справиться с этим, не хотел отпускать Доминика. Ему казалось что прошла вечность, прежде чем он сумел оторваться от губ сородича.
- Теперь, думаю, мы можем обращаться друг к другу на «ты».

+2

8

Это было... странно. Упоительно, хмельно, оглушительно даже - и очень странно. Доминик чувствовал столько всего разом, всё это было до того непривычно и до того будоражило, что все чувства с каждой секундой словно обострялись, усиливались многократно и хотелось сделать их сильнее, мощнее, опьянеть окончательно. В той, смертной, полузабытой уже теперь жизни он так пьянел от дешёвого виски, такого крепкого, что перехватывало горло, и почему-то вдвое более хмельным этот виски становился, если пить его с кем-нибудь из одного стакана и смотреть поверх стеклянного края в подёрнутые туманной дымкой глаза.
  Сейчас было так же или, во всяком случае, удивительно похоже. Доминик не мог видеть глаза Антуана, но он его чувствовал, чувствовал так странно и так остро, будто они проникали друг другу под кожу. Впрочем, оно ведь почти так и было, верно? Кровь полной жизни и совершенно послушной сейчас женщины, чужой запах, ещё несколько секунд назад совсем незнакомый, а сейчас понемногу становящийся всё более и более близким, прохладная рука в его собственной руке, до смешного тёплой для вампира, почти горячей - до всего этого в эти минуты вдруг сузился мир Доминика. В этом мире было много огня, крови и хмеля, много ощущений и желаний, которые он никак не мог понять, и покидать этот мир совсем не хотелось.
  Когда Антуан отстранился от шеи Режин, Доминику поневоле пришлось последовать его примеру. Он поднял на своего "сотрапезника" совершенно затуманившийся, расфокусированный взгляд и, даже не заметив предложенный платок, слизнул кровь с губ, а потом отёр их ладонью. Манеры всё ещё часто изменяли ему, когда он сильно чем-то увлекался, и сейчас получилось именно так. Интересно, это вызовет у Антуана раздражение или он сейчас так же мало склонен обращать внимание на мелочи, как сам Дом?
- Это... прекрасная мысль, - хриплым, глуховатым голосом, который так и не зазвучал в полную силу, отозвался Доминик на план Антуана - на предложение это не слишком походило - и проводил Режин глазами. - Бар нам и правда сейчас не нужен. А Режин, надеюсь, не сочтёт, что два ночных гостя вместо одного - это уже слишком, - он чуть усмехнулся. - Она очень хороша, - это был комплимент разом и девушке, и вкусу Антуана, которому нельзя было не отдать должное. - Идите, я за вами, - голос Доминику совсем изменил и последнюю фразу он почти прошелестел.
  И снова это было странно, донельзя странно. За Антуаном он шёл с непривычным чувством, что пол качается под ногами, как палуба старого, еле держащегося на воде корабля, всё и все вокруг казались сейчас иллюзорными, почти что прозрачными и имели не больше значения, чем миражи в тумане. Доминика отчаянно гнало вперёд желание, желание, которое он не мог не узнать в лицо и в то же время всё никак не позволял себе осознать, его природу, а главное - на кого оно направлено. Это было странно, неожиданно, казалось чуть ли не невозможно, этого не было ни в смертной его жизни, ни в нынешней, и не оставляло до конца чувство, что и не может быть.
  А потом он ступил в тёмный коридор, вздрогнул от внезапного порывистого прикосновения, осознал, что попал в руки Антуана, а в следующую секунду понял - вот оно, происходит, настоящее, это действительно с ним, и можно дать волю всему, что так и рвётся наружу. 
  "Тень." Это Доминик не подумал даже - ощутил всем существом. Он был здесь почти как дома, чувствовал себя здесь чуть ли не своим и оскалил зубы в азартной усмешке, когда Антуан с силой вжал его в одинокую стену. А потом требовательно, собственнически сжал пальцами его плечи и ответил на поцелуй, порывисто, жадно, грубо, так, будто за все эти годы мальчишка-ирландец из Адской кухни так ничему и не научился. И сквозь этот поцелуй с его губ сорвался короткий стон, больше похожий на рычание.
- Я... никогда... - это Доминик выдохнул в самые губы Антуану. - Никогда... этого не делал, - он чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. - То есть... не делал с мужчиной, - голос звучал то громче, то тише, а сейчас и вовсе дрогнул, как в лихорадке. - Ты... хочешь? Точно хочешь? Я... не умею ничего, - меньше всего Доминик Эванс любил признавать, что чего-то не умеет, но сейчас это признание далось ему удивительно естественно и легко.

+2


Вы здесь » Fade to Black » Memory remains » I will give to you summer wine