Fade to Black

Объявление

The New York Observer
Убийца отца практически дышал ей в затылок, и эти еле ощутимые вибрации мертвеца, который обязан гонять по лёгким воздух, чтобы издевательски посмеиваться, липким чувством бессилия бежали по коже. Будто собака из эксперимента Селигмана, Клэр осознавала: новая боль наступит, и с этим ничего не сделать

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fade to Black » Stories untold » All for Nothing


All for Nothing

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://s5.uploads.ru/t/PdnIv.gif

JOHN CRAWFORD, MARIANNE STOCKER, BLAS ZARAGOZA

17 мая 2016 - психиатрическая клиника им. Маклина
- Доктор переведите меня в другую палату!
- В чем дело больной?
- Мой сосед каждую ночь вставляет пальцы в розетку и говорит, что он прожектор, а я при свете спать не могу!

Отредактировано Blas Zaragoza (2018-06-25 22:07:34)

+1

2

- А это обязательно? – Джон с отвращением смотрел на ручки кресла-коляски, мечтая оказаться где угодно, но не здесь и не сейчас. Стоило, наверное, подольше постоять под кондиционерами в общей гостиной, чтобы по-настоящему простудиться и избежать всего этого знакомства. Сегодня же утром он попытался сделать вид, что плохо себя чувствует, но градусник окончательно разубедил сестру Лисбет, что он болен. От ее укоризненного взгляда Джон покраснел до ушей. Отлично, он теперь не только психопат и латентный убийца, но и симулянт. Полный комплект достижений, а ведь он еще несовершеннолетний.
- Это не обязательно. Но крайне желательно, - мисс Грин отвернулась от своих чайных кружек и тепло улыбнулась ему и погладила по плечу. – Я понимаю твое волнение. Но новеньким гораздо сложнее, чем вам, более опытным пациентам. Вспомни себя.
Джон помнил. Точнее, он помнил, как пытался наброситься на санитаров, и его скрутили, а затем вкололи успокоительное. Да, пожалуй, ему было и впрямь сложновато.
- Разве ты не хотел бы, чтобы другим было проще? Чтобы они не волновались и смогли легче пережить смену обстановки?
Мисс Грин давила на жалость. Джон отдавал себе в этом отчет, но все равно неохотно кивнул. Она была права. Да, хотел бы. Он перевел взгляд на колясочника. Облизнул губы.
Не было похоже, чтобы новенький, с которым Джону предстояло познакомиться, волновался. Мужчина лет сорока, похожий на латиноса, плотно сбитый и хмурый, смотрел в стену и не шевелился. Изредка с его губ срывалась тонкая ниточка слюны, и сестра прижимала платок к его губам. Коричневый халат поверх больничной пижамы довершал картину.
Рядом с мужчиной отчего-то было неловко.
- Что с ним случилось? – мужчина выглядел здоровым во всем, что не касалось его реакции на окружающих. – Это Альцгеймер?
Рука мисс Грин, державшая чайник, замерла на короткое мгновение. Затем медленно продолжила движение по выверенной траектории.
- Что-то вроде того.
Она поставила чайник и принялась раскладывать сахар на блюдцах.
- Джон, покажи пока мистеру Гуэрре клинику.
Разговора не вышло.
Джон натянул рукава пижамы на пальцы и неуверенно взялся за коляску. Прикосновение отдалось небольшим мороком: приглушенные голоса, скрип колес, стоящих на тормозе. Глухой стук руки, упавшей на подлокотоник. Мерное гудение железа, как ночью в туалете в западном крыле.
Джон сильнее обхватил пальцами ручки коляски и повез мистера Гуэрру на экскурсию по первому этажу. Раньше начнет – раньше закончит.
- А вот здесь у нас столовая. Тут неплохо, на самом деле. Есть обычное меню, диетическое и еда для веганов. Вы не веган?
Джон сомневался, что мистер Гуэрра веган. Коляска была тяжеленькой с весом мужчины на ней.
- Если нет, берите цыпленка с горошком.
Он начал разговаривать с Гуэррой от скуки, как если бы тот все понимал, но не мог ответить. Какая разница, что он при этом выглядит поехавшим.
Они тут все поехавшие.
Иногда Джон останавливался и наклонялся к Гуэрре, чтобы вытереть слюну. Он думал, что это даже немного приятно – заботиться о ком-то. Напоминало те времена, когда он нянчил мелкую Ану под звуки вечернего ток-шоу. Времена, когда все было нормально. Когда он не проебал всю свою жизнь.
От этого воспоминания сжало судорогой горло и защипало в глазах. Джон остановился посреди коридора и крепко зажмурился. Только реветь как девчонка не хватало.
Он сделал несколько глубоких вдохов, отмеряя ритм. Успокаиваясь. Достал чистый платок и прижал к губам Гуэрры, осторожно, стараясь не прикоснуться к нему. Хотя соблазн был велик – потрогать и узнать. Но Джону, наверно, его собственных глюков хватало, чтобы в чужие смотреть.
- Поедемте в гостиную. Там мисс Грин уже, наверное, чай сделала.
Чай, телевизор, шахматы со стариком Тобби. Они жили размеренной жизнью, разделенной приемом таблеток и маленькими развлечениями, повторяющимися изо дня в день. Больше ничего. От этой мысли снова стало тоскливо. Что-то он разнюнился.
- Надеюсь, вы любите чай, - Джон решительно направил коляску в гостиную.

Отредактировано John Crawford (2018-06-27 01:10:31)

+2

3

- Какой смысл куда-то идти, если все вокруг остается одинаковым? Сделаешь ты сотню шагов или тысячу - ничего не изменится. Зачем тогда делать эти шаги?
Пейзаж вокруг действительно не менялся. Серое грозовое небо нависало над свинцовым океаном, рокотавшим раскатисто из самой глубины...
...там черная расщелина, наполненная страхом до самых краев...
...и затихающим у кромки прибоя.
- Я помню. И я не боюсь.
Влажный песок лип к босым ступням и джинсам. Маг отряхнул от него ладони и потянулся к холодной сангрии. Ледяной, с прозрачными кубиками льда и зеленым листком мяты. Именно такой она оставалось все время, пока шуршала мягкими порывами ветра замершая гроза, прочертившая росчерк молнии на темном горизонте, где земля сливалась с небом. Кувшин с сангрией оставался наполненным даже после того, как маг жадно припал к нему, глотая терпкую прохладу долго и с удовольствием. Здесь все оставалось наполненным, нетронутым, потому что не было смысла в самом времени.
- Если бы у тебя были часы, их стрелки стояли бы на месте, - севший рядом тоже смотрел на горизонт. - Кого ты обманываешь? Ты помнишь, что произошло. Как это, встретиться с Левиафаном, заглянуть в его мертвые глаза и услышать его мертвый голос?

- ...цыпленка с горошком.
С вкрадчивым шорохом бури у горизонта до слуха доносились звуки другого мира, мира-за-дверью. Маг не оборачивался, но знал, что она все еще там. С облупившейся краской. С отсыревшим деревом. Врытая в песок, словно стены вокруг нее успели сгнить от времени.

- Я не люблю курицу.
- С горошком.
Сидевший рядом смеялся, отрывисто кашлял и снова хрипло каркал, словно делал это в первый раз в жизни, а после тоже потянулся к кувшину с сангрией.
- Я посмотрю, - произнес через паузу, поднимаясь и оставляя мага наедине с грозой и холодным вином. Тот кивнул, слушая шуршащие удаляющиеся шаги. Разгладил ладонью песок и медленно провел пальцем по рыхлистой поверхности, рисуя символы. Всего их было четыре, но последний, который точно должен был быть, он не мог вспомнить, как не старался - и недовольно поморщился, цокая языком.
Невозможность завершить действие царапала беспокойством и тревогой изнутри и прямо по кости черепной коробки.

- Тень дышит. Чувствуешь?
Маг кивнул, не отрывая пальца от песка, хотя не чувствовал ровным счетом ничего. Пронзительно скрипела ось инвалидного громоздкого кресла, сделанного из дерева. Каменный свод казался черным из-за копоти редких факелов, едва освещающих коридор. Шейд тяжело вздохнул, останавливаясь, и отступил в сторону, пропуская мимо себя двоих - умалишенного калеку и мальчишку в грубом рубище, толкающего вперед кресло на неуклюжих колесах.
- Нет.
Ладони сомкнулись на горле, ледяное дыхание колюче обожгло кожу за ухом.
- Место не могло оставаться пустым. Понимаешь меня?
Каменный коридор становился белым, больше натужно не скрипели оси и не было факелов, лизавших тьму языками пламени.
- Ничего этого нет. Смотри. Смотри внимательно. Чужое прошлое. Прошлое Райана О'Нила. Помнишь?
Пальцы на подлокотниках дрогнули. Дернулся кадык в тщетной попытке сглотнуть и сделать вдох - холодные пальцы все еще сжимали горло там, в другом мире равнодушного океана и темного песка. Заклинило колесо. Тень и впрямь дышала здесь - взгляд лихорадочно задрожал, не теряя своей рассосредоточенной беспомощности.
Где она. Где. Она.
Ее звали Рыжая Салли - О'Нил рассказал об этом позже, когда Солт уже забрал его из клиники. Рыжая Салли визжала, когда О'Нил явил свою миру окружающему миру, швырнув шахматную доску со стола прямиком в рожу своему объявившемуся папаше. После она исчезла, пропала. Рыжая Салли с очками в немодной роговой оправе с толстенными стеклами. Слепая, как крот.
- Конь не взял ферзя, - произнес маг, глядя на океан. В мире однообразных белых стен губы едва шевельнулись.
- Не взял, - подтвердил ледяной голос, - Все так, как и должно быть.
Коляска двинулась, ровно на полшага, и колеса заклинило снова. Солт не хотел возвращаться в это прошлое - лучше было вернуться обратно к океану, где на губах ощущался вкус соленого ветра и прохладной терпкой сангрии, а не собственной мерзотно теплой слюны. Если не возвращаться, тогда не придется вспоминать, что Райан О'Нил укатил в солнечное Майами учиться кататься на серфинге.

- Он здесь? Нет. Его здесь нет. Это не прошлое.
- Смотри внимательно. Ты упускаешь самую суть.

Рыжая Салли снова начинала визжать на краю слуха. Райан О'Нил злился и между его бровей пролегла глубокая упрямая складка. Чертовы ирландцы... На шахматной доске конь, сам по себе, медленно двинулся по клеткам, скидывая на пол ферзя.

Отредактировано Blas Zaragoza (2018-07-03 18:25:20)

+2

4

Красный серп луны висел в черном небе. Джон видел его через прутья решетки, оплетающей все окна в клинике. Хитроумный узор ее ковки напоминал не тюрьму – скорее паутину или непроглядную сеть ветвей, как в фильмах про путешественников в джунглях. Приоткрытая форточка стукалась об оконную раму, и Джон слышал шум ветра в ветвях деревьев – настоящих, не деревьях его разума и не тех, что оплетали окна клиники. Судя по всему, собиралась гроза, и серп луны то и дело закрывало тучами. Джон прислушивался к шороху листьев и завыванию ветра, и покусывал костяшки пальцев, думая о том, что произошло днем.
Невозможно было перестать думать.
Мисс Грин наливала им чай с молоком, и он был горячим, как будто за окном не стоял май и погода такая солнечная, что хотелось, не сбрасывая одежды, нырнуть прямо в Гудзон. Мисс Грин приехала из Лондона, и привезла оттуда свои правила и акцент, от которого таяли старшие пациенты.
Джон тоже пил чай, потому что больше в клинике делать было нечего. Они поили чаем и мистера Гуэрру, который делал медленные неаккуратные глотки, оставляя капли, стекающие ему на подбородок. Джон вытирал их, лениво дотягиваясь с дивана, пока Тобби думал над следующим ходом.
Зв шахматами можно было уснуть не хуже, чем от успокоительного.
Черный ферзь Тобби вышел на его половину доски и нацелился на ладью.
- Черт, - пробормотал Джон, рассматривая доску. Они сидели у окна, и солнечный свет падал на них, отчаянно вгоняя в сонливость и высвечивая белую башню, против которой неумолимо стояла черная королева, отделенная всего несколькими клетками. Тобби играл хорошо: его фигуры давно вышли на территорию Джона.
Джон выбирал между конем и ладьей. Кто-то непременно падет дальше под офицером, защищающим черного ферзя.
- Мы в тупике, мистер Гуэрра, - Джон пробормотал себе под нос, постукивая пальцем по подбородку. Тобби терпеливо ждал, переплетя пальцы на животе.
Джон подобрал под себя ногу, и тут поехала коляска Гуэрры. Мисс Грин предупреждала, но в первый же момент Джон чуть не обоссался от испуга. По ощущениям было как воскрешение мертвеца из гроба. Коляска двинулась, но встала намертво.
А потом конь скинул ферзя.
Джон четко это видел: ни он, ни Тобби не касались доски. Он видел это так четко, что сейчас уже не был уверен, что это и правда произошло. Он помнил, или думал, что помнил, как наклонился и поднял с пола черного ферзя, проведя пальцем по гладкой фигурке, и вопросительно уставился на Тобби. Тот посмотрел на Гуэрру, затем на Джона и пожал плечами.
- Не говори им, - он кивнул на санитаров. – Запрут от нас шахматы.
Он сказал это так буднично, что у Джона зашумело в ушах от нереальности происходящего. Он взвезил в руке ферзя, глупо улыбаясь.
- Конь ваш.
Джон не мог уснуть, и когда стало ясно, что ни одно из лекарств не подействует, он неуверенно сел на кровати. Скользнул ногами в домашние тапочки и, поколебавшись, открыл дверь палаты.
Палата Гуэрры была на другой стороне коридора, и оттуда не было видно луны, зато деревья заслоняли свет уличных фонарей так, что там царила почти кромешная тьма. Джон посветил под ноги, чтобы не споткнуться, и осторожно прокрался внутрь, а уже внутри замер, не зная, что делать дальше.
Какой-то полный сюр.
Он двинулся к Гуэрре, ощущая себя каким-то маньяком-педофилом, хотя по канону все должно было быть наоборот. Джон еще не был уверен, что поступает правильно  и не загремит сам в такой же ступор на будущий десяток лет.
Но любопытство было сильнее.
Он замер в шаге от Гуэрры, не решаясь. Ветви деревьев на короткий миг впустили в комнату свет фонарей, осветивший лицо Гуэрры, который, казалось, смотрел на Джона и очень внимательно.
Да нет, он шизик
- Мистер? – прошептал Джон, сам не зная точно, стоит ли говорить. – Я проверить, как вы.
Так проще было удушить чувство вины. Да, он всего лишь проверяет, как там пациент, за которым ему поручили присматривать.

+2

5

- Знаменосец здесь.
Маг кивнул, не отрывая взгляда от темного горизонта. Гроза шумела и сверкала молниями в далекой темноте над раззявленной пастью расщелины, протянув ладони к побережью, но все еще не сдвинувшись ни на миллиметр. И кувшин с сангрией не пустел.
- Ты не слышал? Он пришел. Он здесь.
- В его руках нет знамени. Он обут. Ты зря называешь его так.
- Ты смотришь не туда, - сидящий за спиной, чуть в отдалении, презрительно скривил губы. Поворачиваться, чтобы увидеть, как он брезгливо отряхивает ладони от песка, необходимости не было.
- Он зовет тебя.
- Я слышу, - ответил маг, скашивая взгляд в сторону, за границы побережья, - Это не имеет значения - видишь? - гроза все еще не пришла сюда. Что будет, когда она достигнет берега?
- Конь взял ферзя, - с острым раздражением и нажимом повторили из-за спины. - Ты же хотел именно этого.
Маг снова покачал головой.

- Я не помню имени, - ответил Марк Гуэрра. Просевший до ответного шепота голос скрипел, как ржавый замок темницы Шейда. - Сол... Там четыре буквы. Какая четвертая? Ты знаешь, знаменосец? Там было четыре буквы. Сол... Сол.

- Какое знамя он несет? - наконец спросил маг.
- Чистое полотно. В этом весь смысл.

Шумело совсем рядом, не у горизонта - веки дернулись на движение глазных яблок, потому что на несколько секунд показалось, что это не гроза достигла берега, а сам маг достиг грозы.
Стоящий рядом был темноволос, у него были темные, почти черные глаза, и по-детски наивный, пухлый, овал лица, резонирующий с фигурой юноши, а не ребенка.
- Знаменосец, - бесцветно улыбнулся Марк Гуэрра.

- Слышишь, потерявший букву своего имени? Гроза не здесь. Она - там. Ищи еще за пределами своей тюрьмы.

Как, зачем, почему он вообще оказался здесь, в непонятном месте, которое казалось более нереальным, чем берег, на котором застыло время - эти вопросы роились в голове вялым жужжащим роем. Гроза была совсем рядом. "Локус," - одними губами выдохнул Гуэрра и тяжело, с сожалением вздохнул. Вибрация Тени льнула к телу и проникала под кожу, вызывая неприятный зуд, и маг беспокойно двинулся, ощущая свое тело хуже, чем серый мир, который не мог видеть. Но который ощущал едва ли не отчетливее, чем раньше. Пожалуй, никогда ранее он не был более беззащитным перед Левиафаном, чем сейчас.
- Помоги мне, - попросил Гэурра и снова двинулся, пытаясь сесть.
Занемевшие мышцы не слушались.
- Помоги ему, знаменосец, - поморщился Шейд, - Левиафан рядом. А я слаб. Нужно уходить отсюда, пока не стало поздно.

+2

6

Ветер качал форточку в комнате Марка Гуэрры. Его шуршание в листве напоминало дыхание огромного животного, неведомого зверя. Иногда Джон слышал похожий звук ночью в здании клиники: неясные шорохи и скрипы, словно дом спал и видел плохие сны. Если так, было ли то, что они все видели в туалете в западном крыле, кошмаром этого дома.
Джон отпрянул, когда мужчина заговорил. Слыша в ушах перестук собственного сердца, нашарил рукой металлическую пластину в изножье кровати, прижался тыльной стороной ладони. Выдохнул, успокаиваясь. Воскрешение мумии какое-то.
- Вас зовут Марк, - осторожно поправил он пациента, не уверенный, что тот его вообще слышит.  – Марк Гуэрра.
Четыре буквы.
Кто такой Сол, хотел спросить Джон, но осекся, когда мужчина выдохнул слово.
Знаменосец. Локус.
Да у чувака совсем крыша течет.

Джон нерешительно потоптался возле постели больного. Любопытство еще ело изнутри, но он готов был оставить первоначальную идею узнать, что же это за человек. Джон не был уверен, что безумие заразно, но в его случае всякое могло произойти. А таких экспериментов он еще не ставил.
Он бы не остался, если бы он не попросил помочь. Джон поколебался, но потом подумал о том, что ему еще долго здесь находиться и, возможно, проводить экскурсии для мистера Гуэрры. Вдруг он в следующий раз закинет коня ему в глаз.
Джон нерешительно подошел и подхватил Гуэрру за руку, стараясь не дотронуться до кожи.
- Вот так, - пробормотал он, помогая тому сесть.
Джон не заметил, как соскользнула его рука.
Кожа Гуэрры была горячей, как в лихорадке. Это было последнее воспоминание перед тем, как он увидел.
Сломанные куклы теряли конечности без  боли, вещи падали, издавая оглушительный грохот, но не ощущая удара.
Марк Гуэрра был сломан как кукла – без боли, но Джон ощущал острую нехватку, сходную с фантомной болью – больше, чем утрата конечности, утрата себя. Время отматывалось назад, к уколам медсестер, к тошнотворному зонду в пищеводе, к коляске, и дальше – к дождю, серому небу и морю, к далеко ушедшей волне, обнажившей дно, к трещине в середине амфитеатра. Он катился вниз по склону на велосипеде, давно потеряв управление и отчаянно молясь, чтобы не сорваться в пропасть, но она была все ближе, пока не стала неизбежностью, и, зажмурившись, как перед ударом, он вошел в нее. В трещину, похожую на разверстую рану - и полетел, нелепо размахивая руками и ногами.
Он заглянул в самое сердце темноты и вдохнул ее.
В голове всплыла фраза, как будто из какого-то фильма про экзорцистов
если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной
Тот, кто был с ним, был уничтожен, и не мог защитить от этой тьмы.
Джон отчаянно замолотил руками, все падая и падая в бесконечность, давно потеряв, где поверхность, где дно, где верх и низ в этой непроглядной пустоте – а потом удар вышиб из него дух, и он умер, и очнулся.
Джон отпустил руку Гуэрры. Сделал несколько шагов назад, запнулся о стул и рухнул на мягкий, покрытый ковролином пол палаты. Тяжело дыша и глядя перед собой. Ладони до боли вцепились в ковролин, который возвращал к реальности.
Такого страха он никогда не испытывал. Даже в туалете в западном крыле.
- Кто ты, - прошелестел он. Слова выходили неясно: язык еле слушался. – Кто ты такой.
Его трясло.

+1

7

"Марк," - маг поморщился, перекатывая четыре буквы на языке и уверенно, хоть и негромко, печатая каждый звук, заявил:
- Нет, не Марк. Не те буквы. Пустые...

- Будешь перебирать букву за буквой в алфавитном порядке, чтобы найти четвертую?
- Да, хотя это займет больше времени, чем кажется.
- Долго же это будет...
Стоящий за спиной желчно ухмыльнулся.
- Ты ведь знаешь. Ты знаешь четвертую букву!
- Я помню, в отличие от тебя. Но мое знание тебе не поможет. Зачем тебе буква, за которой не будет стоять никого и ничего.

Что-то пошло не так - парень отшатнулся к стене и теперь задавал вопрос, который эхом гудел в голове. Маг с трудом перевернулся на бок, слыша странное хрусткое шуршание на каждом грузном движении, и уставился на своего гостя. Страх в его позе и взгляде читался отчетливо, несмотря на полумрак. На ногах - домашняя, но все-таки обувь.
"Сделай что-нибудь!"
Черный маг, носящий имя так же, из четырех букв, шагнул за спину Знаменосцу. Солт буравил сопляка злым взглядом, по старой привычке шагнуть за грань чужого сознания, вломиться в мысли, закрытые на замок, и починить своей воле - тупая ноющая боль распухала в затылке и поднималась выше к макушке, обманчиво мягко обхватывая виски.
Солт приподнялся на локте, уперся второй рукой в податливый матрац, рухнул обратно, побуравил взглядом пацана, выдыхая тяжело и шумно, и, наконец, сдался:
- Знаменосец, - попросил маг, - помоги мне подняться. Нужно уходить отсюда, вместе, если ты хочешь дожить до рассвета. Разве ты не слышишь, что Левиафан уже здесь? Ты же слышишь это.
Прозвучало, наверное, не особо убедительно - знаменосец не торопился исполнять настойчивую просьбу и смотрел все еще так, словно увидел самого Дьявола.
- Сарагоса, - неожиданно вспомнил маг, - Блас Сарагоса, меня звали так, - и перевел взгляд на фигуру Шейда, привалившуюся плечо к стене, отчетливую, словно тот и впрямь шагнул за пределы морского берега, где остановилось время, в реальность.

- Встань и иди, Лазарь, - ухмыльнулся Шейд.

- Мое имя - Блас Сарагоса, - увереннее повторил испанец, - Я маг Круга. А ты кто такой, Знаменосец?
Помедлил и сел, неожиданно легко, спуская босые ноги с кровати. Поднялся, неуверенно, схватившись за спинку кровати - терять опору было страшно даже сейчас, когда в тело возвращалась чувствительность.
- Где мы сейчас? Почему я здесь?

+2

8

Помочь подняться? Да ни за что!
Помог уже.
Джон смотрел на Гуэрру, пытаясь различить в темноте выражение его лица и взгляд – но на фоне белой стены видел лишь темные очертания его тела, свет фонаря, высвечивающий бледное лицо. Перед глазами еще стоял морок непроглядной бездны, ее бархатистая чернота - которая сейчас казалась сном наяву. Все происходящее казалось сном, и Джон ущипнул себя с силой за руку и поморщился. Боль была вполне реальной.
Шёпот мужчины на больничной койке тоже был реальным, но нихрена не объяснял, что творится. Сами по себе галлюцинации Джона были странными, но, кажется, этому чуваку выпала трава позабористее. Левиафан, знаменосец...
Он неловко поднялся на ноги, стараясь не отводить взгляда от Гуэрры. Черт знает, что еще он мог выкинуть. Джон не знал, стоит ли ему на всякий случай подыграть.
- Мы не можем сейчас уйти. Нас не выпустят. До утра точно, - он решил не спорить с помешанным, а просто обозначить границы возможного.
Он так и не подошел к мужчине, несмотря на просьбу: держался у кресла возле окна, тревожно следя за взглядом мужчины, который то и дело останавливался на чем-то позади него. Один раз Джон не выдержал и обернулся, почти страшась увидеть там то же самое, что они видели в туалете в западном крыле - но там была лишь светло-серая стена и ничего больше.
- Меня зовут Джон, - коротко представился он, не сводя с Гуэрры взгляда. Блас Сарагоса, маг Круга.
Джон не знал насчет имени, но судя по тому, как этот мужик раскидывался после обеда шахматами, магом он точно был.
Гребаным фокусником.
Но если не так, то кем же?
Джон разрывался между двумя желаниями: расспросить обо всем и свалить куда подальше, но так и не мог определиться. По всем правилам психу нельзя говорить, что он псих. Мог и расстроиться. Но что тогда говорить насчет места? Они в башне принцессы, которую охраняет злой дракон?
Почему-то Джон чувствовал себя принцессой.
Возникла мучительная дилемма и неловкая пауза.
- Мы в психушке, - осторожно начал Джон, потихоньку продвигаясь в сторону двери. На всякий случай. Чтобы выйти, нужно было пройти мимо кровати Гуэрры, и теперь это было все равно, что просочиться мимо злой собаки.
Джона напрягло, как быстро и легко тот сел на кровати. Совсем другой человек, не тот старик, которого он возил в коляске.
- Мы пациенты. Куда вы смотрите?
Взгляд Гуэрры опять зациклился на стене.

Отредактировано John Crawford (2018-09-18 01:17:48)

+1

9

Знаменосца звали Джоном - "он что, издевается?" - фыркнул Шейд, все так же не отлипая от стены. Словно сросся с ней, сроднился, став частью этой комнаты и здания. Сол слушал его беззвучные вдохи и выдохи и видел, как по безупречно-светлой поверхности стены расползается гниющее пятно, сворачивающее штукатурку гниющими осенними листьями.
- В психушке?
Сол моргнул. Переварить информацию не успел - подъехала новая партия фактов.
- Пациенты?!
Шейд давился смехом - каркающим, скрипучим.
Ответа на вопрос "почему я здесь" все еще не было - и, как подозревал Сол, не предвиделось.
- Как я здесь оказался? Кто засунул меня сюда? Райан, Круг?!. Какого хрена здесь творится?!!

- Какая тебе разница? Просто давай свалим отсюда. Пошевеливайся, маг.

Сол смотрел на знаменосца по имени Джон требовательно, словно тот мог дать ответы на все вопросы. Дрожали подгибающиеся, ватные колени, и пальцы, вцепившиеся в край кровати, побелели от сдерживаемой глухой ярости.

сожжённый джон

- Полыхающее знамя. Жадный огонь и жадная вода... которых больше нет.
Взгляд зацепился за инвалидное кресло, вычерченное белой линией лунного света. Там, куда ранее упал маг, не было ни света, ни луны - только темнота, чернильно-черная, ядовитая, как шипение змеи. Законы настоящего ускальзывали от сознания, утекали, как песок сквозь пальцы. Между бровей пролегла глубокая складка. Вспомнить, что произошло, Сол не мог.
И знаменосец Джон здесь ему был не помощник - но он вполне мог помочь ему выйти отсюда, потому что пройти самостоятельно более десяти шагов Сол не смог бы.
- Я вижу... вижу шейда, тень прошлого, впервые за... долгое время. Он давно не появлялся так... нагло. Отчетливо.
Сознание прояснялось вспышками - Сарагоса подумал о том, что каждое его слово отдает безумием, под стать этому месту, и именно поэтому Джон не торопится ему помогать.
- Послушай. Я не псих.

- Разумеется, ты безумен, но ты не псих, - поправил Шейд, продолжая хохотать у стены за спиной мальчишки.

- Кто-то засунул меня сюда. Меня чем-то накачали. Я не могу вспомнить... как и почему попал сюда. Предшествующие события. Понимаешь?..
Нихрена этот Джон, конечно же, не понимал и не хотел понимать, застыл на месте, как статуя, и пялился, опасливо и недоверчиво - моложавое ребячье лицо выдавало большинство его эмоций.
- Нам не нужно ждать утра. Мы уйдем отсюда... прямо сейчас. И ты поможешь мне в этом.
Инвалидное кресло почему-то вызывало отвращение - и хотя лучшим решением было бы сесть в него, чтобы добраться до выхода, Сол отмел эту идеи сразу. Не шагнул, а рухнул на стену, жадно дыша.
- Смотри, знаменосец. Если ты не слышишь Левиафана, тогда - смотри.
Простейший фокус без Локуса казался неподъемным, как тонна кирпичей. Следом за вытянутой в сторону кровати рукой задрожали пружины и двинулось, как живое, тонкое одеяло. Следом в коридоре мигнул свет и тяжело вздохнуло в глубине вентиляционной системы. Под плечом Шейда осыпалась на пол черной грязью штукартурка.

+1

10

soundtrack

Больницы напоминают ей о доме.

Мэрианн чувствует тоску, вздыхает прерывисто и свистяще, испугавшись этого нечеткого громкого звука, выламывает суставы пальцев до короткой вспышкой боли и сухого щелчка. Она ловит себя на мысли, холодно вычленяет из нелогической цепочки то, что белые стены клиники имени Маклина, вкрадчивые шаги персонала и тяжелый, почти смрадный запах лекарств возвращают ее мыслями к Огасте и штату Мэн, и маминым яблочным пирогам, и заикающемуся некрасивому голосу местного проповедника. В реабилитационном центре "Стигмы", ища для себя покой в пустых и ослепительно белых коридорах, тепло - в тонких невесомых одеялах, участие - в корректных, но лишенных ласки прикосновениях, Мэри тосковала о доме.

Это отвлекает - Стокер раздраженно дергает уголком рта, чуть наклоняет голову назад, чтобы пряди отклеились от покрытого испариной лба. В палате пахнет застаревшим запахом больницы и мускусно - потом. Она проговаривает про себя еще раз, как машина, то, что должна сделать, пока внутренний голос не отточется - приказывает себе не чувствовать усталость, не закрывать глаз. Мальчик переносит сон хуже, дергаются под слоями ткани ноги, недоверчивой гримассой становится лицо. Стокер встает, склоняется над ним, и пустым равнодушным жестом убирает темные волосы назад, поправляет одеяло, шепчет в сжатые губы: тише, тише, тише, Джон, тише, это только плохой сон.
За закрытыми глазами Бласа - тени прошлого, чудовища, и темнота. Мэрианн нравится эта темнота, она слабо улыбается, делая ее еще плотнее, приглушая все цвета, даже белый больничных пижам становится вытертым, грязно-серым.

"Разумеется, ты безумен" говорит Стокер, вытаскивая из памяти мужчины нужные интонации, оттенки чужого голоса, "Но ты не псих".
И хохочет. Пальцы Мэри все еще лежат на горячечном лбу Джона Кроуфорда.

Они не хотят ждать утра. Сарагоса сам направляет сон, изменяет под себя - со стен осыпается хлопьями штукатурка, правая щека Мэрианн начинает гореть огнем, как от удара, в ушах гулко начинает пульсировать кровь - она почти отпускает все нити. На границе памяти, с точностью до последнего звука, возникает ответ, который она дала на вопрос Кинга, сможет ли она; сколько бы не было лет Сарагосе, скольких бы он не видели  сколько бы не знал, она не позволит ему проснуться.

Шорохи, шепоты, скрипы, шипение. Чей-то надрывный плач, металлическое бряцанье двери, которую безнадежно пытаются открыть, мягкие звуки шагов (чьи-то ноги мурлыкающе шаркают по каменному полу), влажные звуки, с которыми вода просачивается сквозь щели в стенах, присутствие и дыхание множества людей, проходящий по коридорам санитар вертит на пальце кольцо ключей, и они тоненько звякают, касаясь друг друга. Стокер возвращает в своей памяти запахи, вплетает их в происходящее: пусть пахнет горькими лекарствами, давно немытыми телами, плотью, гниющей под ремнями, отчаянием. Пусть чудовище, о котором вспоминает Сарагоса, двигается внутри стен, и было слышно его дыхание. Здесь совсем не должно быть света - пусть погаснет даже тонкий, похожий на иглу, луч под дверью. А теперь пусть станет громко - пусть кто-то кричит. Когда кричать поглощенный Левиафаном уже больше не мог, крик перешел в высокий визг, а визг – в хрип, но все еще звучало с прежней, мощной, отчаянной силой.
Но искал он, конечно, не того, кто кричал.

Мэрианн поднимает подкатившуюся к некрасивым туфлям - такие носят медсестры, с тупыми носами, в них они впихивают полные отекшие от постоянного стояния ноги, - деревянную пешку, сжимает ее в кулаке, оглядывает все то, что сделала. Тьма все делает другим, и теперь неосвещенный коридор кажется зловещим; кто-то ждет там, где тени становятся такими густыми, всматривается в тебя. Ночной кошмар, который потом долго еще не отпустит, останется липким ощущением на коже. На ней форма медсестры слабого, выстиранного синего цвета, на кармашке вышито не очень аккуратно ненавистное имя «Мэри». Светловолосая проводит пальцами по бумажной мнущейся ткани, и на ней расцветают, темнее, пятна крови. Ей не нужно подбирать ключи к палате - любой ключ подошел бы.

- Джон! - зовет Стокер не своим голосом, протягивает руку, чтобы защитить Кроуфорда, спрятать за свою спину. «Мэри» приносит печенье, «Мэри» позволяет подольше посмотреть телевизор, «Мэри» мешает таблетки с тик-таковским драже, он знает «Мэри». - Отойди от него. Он очень опасен. Марк. Марк. Пожалуйста, успокойтесь.

Отредактировано Marianne Stocker (2018-10-03 17:47:02)

+1

11

- Я не знаю, как вы сюда попали, - честно сказал Джон, продвигаясь ближе к двери. - Но все это время вы не разговаривали и, ну... не двигались.
Как бы Джон ни старался говорить аккуратно, мужчина все равно разозлился. Джон ощутил себя в западне - такое бывало с ним в худшие припадки Джо Миллера, когда у того обострялась паранойя и любые рациональные доводы встречали глухую стену эмоций и сопротивления.  К этому стоило и надо было привыкнуть, всё-таки все они были пациентам в психушке. С такими, как Тобби, было несложно - стариками, которые забывали слова или не помнили свой распорядок дня, и с теми шизиками, которые всегда вели себя странно. Но некоторые - такие, как Джо, например, казались обычными людьми, мыслили чётко, рассуждали логично, и вообще были клевыми ребятами. Пока
не бросались на тебя с карандашом в руке
не происходило что-то, заставляющее вспомнить, почему они все оказались в этом месте.
Джон ведь и сам себе казался нормальным - за таблетками, процедурами и больничной пижамой, вне своих видений, он был таким же, как и всегда, но теперь не был уверен, что верно оценивал обстановку. Возможно, в нем всегда это было - червоточина, неисправность, болезнь, которая сидит в тебе, как герпес, и ты можешь о ней не знать, но однажды оно обязательно выйдет наружу.
Марк Гуэрра тоже считал себя нормальным.
Это и было нормальным - в пределах психушки.
Ненормально - рассуждать о Левиафане в стенах лечебницы.
И все же Марк Гуэрра в чём-то был не до конца неправ. В чём-то не до конца, иначе как ещё Джон мог обьяснить, как от движений его руки осыпалась штукатурка и мир, каким он его знал, изменял свои основания. Folie à deux, - говорил иногда доктор Крюгер. Но так или иначе, ткань мира трещала по швам, мир отчаянно и неотвратимо сдвигался. У Джона закружилась голова.
- Что вы делаете, - прошептал он.
Мир сдвигался, и когда далекий крик раздался в коридоре, Джон отвел взгляд и вздрогнул, сгоняя морок. Но морок не сгонялся, он хорошо знал это чувство – когда открываешь глаза в темноте с тайным облегчением, что кошмар закончился, но пара движений на хрустящей простыни на больничной койке – и становилось ясно, что кошмар не закончился.
После того, что он сделал, ни один кошмар не закончится так просто.
Сестра Мэри оказалась в дверном проеме так быстро, что Джон не успел заметить, как она вошла. Ему нравилась Мэри – она была добрая и всегда немного печальная, даже когда улыбалась, и из всего персонала клиники она как будто была не на стороне врачей, а на их стороне. Джон не знал, как это объяснить.
- Подождите, подождите! – Джон выскользнул из-под руки Мэри, не желая прятаться за ней. Человек по имени Марк Гуэрра видел дно глубокой бездны, и сейчас эта бездна раскрывалась в больничной палате, и Мэри не знала, что делать с этим.
Как будто знал он сам.
- Он просто не помнит. Он забыл, - в отчаянии сказал Джон, не зная, что еще делать.
Только потом он заметил кровь на фартуке Мэри, и тупо уставился на нее. Затем на Марка.
- Что это...
Глупый вопрос, но и ситуация была необычной.

Отредактировано John Crawford (2018-11-05 21:09:37)

+1


Вы здесь » Fade to Black » Stories untold » All for Nothing


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC