Fade to Black

Объявление

The New York Observer
Десять. Десять чертовых лет неведения. Упрямство бывшей любовницы и ее решение, принятое единолично. Поступок, из-за которого теперь Итан чувствовал себя последним дураком, и вместо того, чтобы наслаждаться праздником, как школьник ерзал на стуле.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fade to Black » Memory remains » The silence is deafening


The silence is deafening

Сообщений 1 страница 20 из 29

1

http://s7.uploads.ru/t/aU9wc.gif

ARMAND DE WALLY, NICHOLAS MOORE

7 feb 2015 — NewYork
» 20 feb 2015 — Oslo

Если Эммилен не пришла на встречу, это не значит, что встречи не будет.

Отредактировано Nicholas Moore (2018-06-19 13:48:17)

+2

2

7 февраля 2016

- Я пришел! - хотелось встряхнуться, как собаке. Крупный снег налип на темное пальто и волосы, истаивал в крупные же капли, пока Мур поднимался до пентхауса на лифте, открывал дверь и теперь выпутывался из зимней одежды. Он не знал, принадлежала ли эта квартира лично Эммилен, клану де Вайи или кому-то еще. Ключ от нее был прицеплен к прочим на брелке пиарщика и когда раздавался долгожданный звонок, встречи чаще всего проходили именно в этом месте.
Вряд ли кто-то жил здесь постоянно. Слишком стерильно, никаких посторонних вещей, которые могут что-то рассказать о хозяине территории, и неизменный кожаный диван, который было достаточно протереть тряпкой, чтобы убрать любые следы вампирских развлечений.
От предвкушения потянуло под языком и снова задрожали кончики пальцев.
В квартире стояла пронзительная тишина - возможно, Эммилен чем-то недовольна, в ином случае она бы дала знать о своем присутствии, либо был бы слышна негромкая музыка, что-нибудь из блюза, который она так любила.
Только убирая свою верхнюю одежду в шкаф, Мур заметил, что в ряду пустых плечиков висело только еще одно мужское пальто.
"Арман".
Некоторое время пиарщик колебался, словно у него в запасе имелся вариант бегства, потом глубоко вздохнул, взял бумажный пакет с едой и вином, и направился в зал.
Да, все верно, Арман был здесь.
- Здравствуй, - суховато поздоровался Мур, не торопясь проходить в комнату дальше порога. Еще и этот чертов бумажный пакет в руках...
Эммилен бывала жестокой, но в, тоже время, умела быть ласковой - когда хотела. Арман, казалось, весь состоял из равнодушия, жестокости и тщательно сдерживаемой ненависти. Мур всегда нервничал, когда оставался с ним наедине. Нет уж, лучше деться куда-то из этого зала, на кухню, например, чтобы не проводить время в тягостном и напряженном молчании.
- Эммилен задерживается? - простодушно спросил Мур, и, глядя в глаза Армана понял, что нет, Эммилен не задерживается. Эммилен сегодня не будет. Понял, но не хотел осознавать до конца неприятную истину. При виде вампира места прошлых укусов на шее вспыхнули горячим жаром, по телу побежали мурашки, а под кожей на вене разом начало зудеть так, что желание разодрать себе горло ногтями перествало быть метафорой.
В голове мелькнула подлая и низкая мысль, что, возможно, есть смысл попросить Армана начать без Эммилен.

Отредактировано Nicholas Moore (2018-06-19 13:44:01)

+2

3

Эммелин, Эммелин, Эммелин...
Газеты писали про Эммелин, желтая пресса ждала скандалов, но первая всегда была на высоте. Журналы размещали ее фотографии, искали, за что зацепиться, но она для них была недосягаема, практически безупречна.
Эммелин, Эммелин, Эммелин...
Партнеры восхищались ее хваткой и умением вести дела и вместе с тем мысленно желали ей стойкого загара.
Ренье не переставал ей гордиться. В клане, пожалуй, только она всецело обладала его доверием. Первая среди равных, лучшая среди прочих.
Эммелин, Эммелин, Эммелин...
Сука.
Ни с кем еще Арману не приходилось вести столь сложной внутриклановой игры, кроме как с ней.
И пусть сейчас их взаимоотношения казались нормальными и им даже удавалось подозрительно часто достигать компромиссов в работе над новым проектом, они оба прекрасно знали, что никто из них не способен на нейтралитет. Любовь, ненависть или безразличие. Последнее было невозможно - слишком неуживчивые, чересчур ревнивые, невозможно упрямые, они всегда топтались на мозолях друг у друга; а первое - недостижимо в силу целого ряда причин, одной из которых было бесценное внимание сира.
Делиться они тоже не умели. По крайней мере Арман. Ни делить, ни делиться. И сестра это знала.
И вот она втянула его в новую игру под названием "Перекус на троих". Слишком заманчивую и соблазнительную, чтобы отказаться. И довольно скандальную, чтобы позволить себе оступиться. Ренье очередную ошибку мог ему не простить, особенно если учесть, что дело касалось Эммелин.

Арман стоял у окна, глядя на город, скрывшийся под волной накатившей ночи. Полуслепые фонари, крыши в комьях тающего вязкого снега, спешащие по своим делам люди.
Ночи тем приятнее, чем они темнее и сегодня была одна из них. Вкус крови тем слаще, чем больше в нем эмоций, и сегодня он насладится им сполна.
Еле различимый щелчок замка стал первый звуком, нарушившим тишину, царившую в квартире в течение получаса. Сигналом, раскатившимся по коже мурашками предвкушения.
"Я пришел" прозвучало в коридоре почти восторженно.
Арман хищно улыбнулся. Сегодня и сейчас игрушка сестры будет в его власти, и он сможет больше не сдерживаться, не отмерять лишние сантиметры пристойной, если в их интрижке это слово вообще уместно, дистанции. Не взвешивать слова, не аккуратничать. Он сможет делать все, что захочет.
Какой на вкус твой страх, Николас Мур? Горький, с нотками бессилия; терпко-пряный, приправленный удовольствием, или сладкий оттого, что он абсолютен и затмевает все другие эмоции? Как пахнет твоя боль? Только ли кровью и, совсем немного, одеколоном, крупицами растаявшего снега на коже, или этот аромат тоньше, чувственней, острее? Будет ли он оседать в горле вязким комом или подарит сладкое послевкусие?
Сколько ты сможешь выдержать, Николас Мур? Будешь ли ты кричать или предпочтешь отмалчиваться?
- Мне пришлось ждать, - вместо ответного приветствия произнес, почти обвиняюще бросил Арман. И не важно, что он приехал раньше. Каждая минута, отмеренная стрелками часов до назначенного времени, уже записывалась Муру в опоздание.
- Поэтому, если тебе что-то нужно, - он скользнул взглядом по пакету в руках гостя, - сделай это сейчас. Только быстро.
Он должен быть гуманен. Но в меру. В меру его терпения. И лучше не отсчитывать его двузначными числами минут.

+2

4

- Сделать? - сил для того, чтобы демонстрировать показное удивление, не было. Мур чувствовал себя сбитым с толка.
"Что это? Очередной тест? Проверка?"
Нахмурился, поджимая губы.
Арман проигнорировал его вопрос - не особенная редкость, откровенно говоря, но вопрос был важен.
Беги. Кинуть чертов пакет и рвануть к выходу, на улицу, до машины, и ехать, не останавливаясь... Куда? До дома, где он тоже не чувствовал себя в безопасности? Господи боже, о чем он вообще думает, он даже дверь не успеет открыть, когда Арман его сцапает и... Мур окинул лаконичную фигуру вампира настороженным взглядом, задержался им на губах.
У любого вампира есть клыки и любой вампир может подарить удовольствие своим укусом.
А Эммилен стоило бы предупредить, что она задерживается. "Если она вообще придет," - злость была слабой, усталой и беспомощной. Арман уже пил его кровь и Эммилен не была против - вряд ли будет против и сейчас. Стало противно от самого себя. Ломка выбивала остатки самоуважения. Хорошо, что их пока хватало для того, чтобы не унижаться и не повторять вопрос, который проигнорировали. И не пытаться позорно сбежать, показывая свой страх. О, Эммилен наверняка бы повеселилась, узнай она о том, как ее донора прошибло панической атакой настолько, что тот принялся бездумно улепетывать от ее друга.
- Здесь вино и еда, как обычно.
"И подарок, для Эммилен..."
Сложно было сделать только первый шаг вглубь комнаты. Второй дался проще. Мур дошел до низкого столика у дивана и аккуратно поставил на него бумажный пакет. Казалось, что сейчас он уронит его, рассыпав содержимое, но все обошлось. Пиарщик достал бутылку минералки, не отрывая взгляда от вампира.
Гениальный план обойтись без молчаливой лицемерной попытки сглаживать углы, которые невозможно было сгладить, провалился. Мур сделал несколько глотков и с долей иронией вернул пренебрежение, которое иногда отчетливо читал во взглядах де Вайи:
- Я же всего лишь слабый человек, помнишь? - еще один глоток минералки. "Не бойся, ничего он не сделает". Не бойся и не убегай от хищника - этим ты только разожжешь его интерес и азарт. Примерно так говорила Эммилен. Еще она говорила, что хищник всегда чувствует страх и по этому специфическому запаху определяет, жертва перед ним или нет. Если так, то Арман должен был растерзать его еще до того, как бумажный пакет с недешевой едой оказался на низком столике.
Не бойся.
В конце концов, несмотря на равнодушие, а может быть даже на неприязнь, ничего страшного Арман ему до этого не сделал ни на одной из их встреч на троих. Крышечку Мур закручивал вдумчиво и медленно прежде, чем предпринять еще одну попытку прояснить ситуацию, на этот раз перейдя на французский.
- Зачем это все, если Эммилен не придет? Мы можем разойтись и потратить вечер с большей пользой и более... приятно, чем в обществе друг друга.

+2

5

Арман со смесью снисхождения и интереса наблюдал за действиями Мура. Сегодня у него было хорошее настроение,что случается редко, и он готов был созерцать. А еще прислушиваться, принюхиваться, приглядываться. Представлять, как окутывает Мура страх, нервозный, сотканный из тонких линий, которые рвутся с пронзительным звоном; подобный паутине или липкому снегу. Он был приятен. Занятен.
Арман видел панику в глазах, читал невысказанные опасения по  сжатым губам.
Здесь нету Эммелин, можешь ее не искать.
Мур вновь принес вино и еду, как делал это раньше. Эммелин бы понравилось. Это была еще одна игра первой.
Сначала поем я, потом ты, а потом опять я...
Лицемерие, выдаваемое за снисхождения. Мишура. Шуршащий фантик, еще одна маска.
Крошки, лишние запахи, звуки - все это отвлекает от пищи. От аромата крови, от малейших ее нюансов. Арман всегда всецело концентрировался на своих донорах, на их настроении и ощущениях, он не просто пил, он подпитывался от них эмоциями. Добавлял в палитру чувств краски, которые стирались за долгие годы жизни. Он не хотел становиться каменной статуей, существующей в посмертии, но не способной этим наслаждаться.  А вся эта возня с человеческой едой так мешала. Отвлекала. Раздражала. Еще и музыка, которую включала сестра "для создания атмосферы .
Со своими донорами Эммелин любила играть в вампира, сошедшего со страниц книг. Арман таким не был. Он готов был притворяться лишь там, где этого требовал бизнес или сосуществование с теми, кого нельзя было даже надкусить ввиду их необходимости обществу. Перед всеми остальными он раскрывался таким, как был. Нетерпимым к взглядам отличным от его, не согласным мириться с чужими слабостями, не готовым учитывать чужие потребности.
Арман даже не пытался разгадать мотивов поведения Эммелин. Заискивания перед теми, кого он считал едой, ему претили. Чересчур утомительные и совершенно неоправдванные, к чему они? Хищник, заботящийся о комфорте жертвы - это абсурд.

Время шло. И не то, чтобы у Армана его было мало. Вся ночь была впереди. Просто он не любил ждать. Если пища рядом, значит ее надо употребить. А Мур пытался освоиться в квартире, в которой бывал уже ни раз и ни два. Он будто бы искал свое место, а оно было всего в паре шагов. На кожаном диване.
Ничего здесь не изменилось, разве что Эммелин нет и ничто не мурлычет из колонок.
Зашуршал пакет, зашипела минералка. Крышечка с треском наконец оторвалась от колечка на горлышке бутылки. Как медленно. Как долго. Как тяжело и утомительно быть гуманным. Арман все еще ждал. Ждал и надеялся, что Муру хватит благоразумия не заявить, что тот хочет пожрать.
В общем-то Арман понимал, чем вызвана ощутимая скованность игрушки Эммелин. Он даже не рассердился, когда Мур напомнил ему, что перед ним слабый человек, и удостоил того коротким "Помню" . В первой Мур видел своего покровителя, даже отчасти защитника, и пусть в его шею вопреки правилам вонзались не только ее клыки, с ней ему определённо было спокойнее. И это правильно.
Что бы Арман ни делал со своим донором, он никогда не позволил бы кому-то другому сделать что-то подобное. Его игрушка - это только его игрушка.
А тут игрушка была общая.
Арман шагнул по направлению к Муру на первом французском слове и остаток длинной, лишённый всякого смысла, тирады слушал уже лицом к лицу. Вплотную. 
- То, что ее с нами нет, для меня ничего не значит. А то, что ты слишком много говоришь, не идет тебе на пользу.
Использовать родной язык Армана, язык его сира, его клана, чтобы нести подобную чушь - проступок, не заслуживающий прощения.
- Добровольно, - Арман схватил игрушку за подбородок и, притянув к себе, заглянул в глаза, - или по принуждению?
В голосе вампира звучала нескрываемая угроза. Теперь любое слово Мура означало бы согласие. Но все же услышать затравленное "добровольно" было бы предпочтительней.

+2

6

Вот он и задал главный вопрос, больше похожий на ультиматум, как делал часто, и, как подозревал Мур, делал бы еще чаще, если бы не присутствие Эммилен. Собирать статистику по этому поводу не хотелось, даже для того, чтобы подтвердить свою правоту.
Смотреть в глаза Арману не хотелось вдвойне.
Мур близоруко сщурился, шумно сглатывая, и сжал обе руки на бутылке злосчастной минералки, не делая попыток сбить хватку или отступить. Сердце начинало стучать о ребра, как бешеное.
Бесполезно.
Он заперт здесь, как в ловушке.
С этим... этим... А, собственно, с кем "с этим"? Арман - красивый мужчина, по всем меркам, холеный, с хорошей фигурой, мрачноватой харизмой, и в отсутствие Эммилен, единственным, кто мог удовлетворить хотя бы половину запросов пиарщика на сегодняшний вечер. Общества Первой Мур мог подождать. Без вампирского укуса его ломало уже сейчас - и Эммилен не простит, если к горлу ее донора жадно приникнет кто-то другой, незнакомый вампир, которого, к слову, еще нужно найти. Но не будет против, если этим кем-то будет Арман.
Значит, у него не было даже иллюзии выбора.
- Д-добр... - Мур шумно сглотнул, сбившись и отводя взгляд. С непривычки бархатный французский царапал гортань, как наждачка, - Добровольно. Я сам. Не надо...
Снова сглотнул поднимающийся к горлу ком и попытался сгладить то, что могло не понравиться Арману в его словах - хотя дьявол бы знал, что может разозлить этого вампира. Любого из них.
- Пожалуйста... Не надо по принуждению, - расстегивая непослушными пальцами рубашку, не соответствующую нейтральному офисному дресскоду, в геометрических узорах и, разумеется, без галстука. Неловко стянул ее с плеча до локтя, наклоняя голову и открывая доступ к вене с правой стороны. Надеялся, что не ошибся. Снял бы полностью, но безучастный взгляд Армана заставлял нервничать и торопиться. Пуговицы итак еле поддавались пальцам, и по внутреннему ощущению он расстегивал часть из них целую вечность.
В ушах начинало шуметь, дыхание рвалось частыми пустыми вдохами и выдохами, слабо насыщающими легкие кислородом, и Мур надеялся, что Арман начнет раньше, чем паническая атака наберет силу - начнет раньше, чем Мур сам начнет его умолять об этом, когда от возможности удовлетворить голод по вампирскому укусу окончательно сорвет ему крышу.
- Эммилен просто... просто не смогла сегодня прийти, да? - задал свой главный вопрос Николас, старательно глядя куда-то в пол и в сторону, а не на Армана, присутствие которого рядом итак ощущалось слишком отчетливо, хоть смотри, хоть нет. Еще пять минут назад он чувствовал себя счастливым и заходил в квартиру в приподнятом настроении. Теперь думал о том, что лучше бы попал в ДТП и никуда не доехал сегодня.
Просто закрыть глаза и подождать, когда вспышка боли сменится тягучим удовольствием, растекающимся по телу приятным теплом и приятной же слабостью. Какая разница, кто это будет - сама Эммилен, Арман или другой вампир, если закрыть глаза и не думать о личности вампира.
Не думать.
Трус.
И наркоман.
Наверное, так и продаются за дозу.

+2

7

Добровольно. Конечно, а как иначе? Все должно быть добровольно. Принудить Арман тоже мог, но зачастую делать этого не приходилось, стоило только грамотно задать вопрос. И предоставить выбор. Все очень гуманно. По правилам.
Мур явно вел борьбу на преодоление, расстегивая каждую пуговку, словно это была головоломка, где помимо самой бусины и дырочки были еще какие-то тайные детали. Долго, нервно, нетерпеливо. Арман не мешал. Игрушка ведь захотела все сделать сама, так пусть делает. С помощью Армана конечно все было бы значительно быстрее и вместо мучительного противостояния самому себе Мур уже наслаждался бы укусом. Но сам так сам.
Эммелин?! Опять Эммелин? Сейчас, когда рядом с ним другой вампир, когда его клыки в сантиметрах от кожи, когда Мура самого буквально трясет от ломки, он вспоминает Эммелин? Мелькнула шальная мысль: не сломать ли что-нибудь этой глупой игрушке, чтобы та перестал упоминать сестру в самый неподходящий момент. Но Арман сдержался. Мур прятал взгляд и словно желал спрятаться сам, то ли от Армана, то ли от себя самого. Вновь и вновь за этот вечер он звал Эммелин. Вслух. В мыслях, в которые Арман предпочитал практически никогда не заглядывать, возможно он повторял ее имя, как мантру, словно это что-то могло ему дать. Было в этой слабости и привязанности или преданности что-то такое, что заставило Армана смягчиться. Все-таки он не монстр. По крайней мере не сегодня.
- Нет, не смогла. У нее важная встреча.
Снизошел. Почти прорычал. Угрожающе оскалился, но снизошел. В первый и последний раз. А после придернул к себе за ремень, наклоняясь к шее.
- Не вздумай больше упоминать Эммелин, когда ты со мной.
Никому не позволено думать о ком-то другом, пока рядом он. Никому.
Арман вонзил клыки в кожу, не заботясь об ощущениях жертвы. Снимать боль при укусе – все равно что пить любимый коктейль через трубочку. Глупое баловство, мешающее получить все сразу. Один жадный глоток и ворох эмоций, спутанных, обжигающих, вместе с кровью стекает по горлу. Один глоток. И он сможет попробовать страх, опасения, боль и удовольствие.
Один.  Пока этого достаточно. И можно играть, чувствуя, как дрожит донор. Вонзать клыки глубже, опасно сдавливая кожу или чуть отпуская, ослабляя хватку, вынимая из ранки и, оставляя на коже царапины, не отрываясь, перемещать в другое место для укуса.
Мур не кричал. Крики бывают приятны, но чаще всего они режут острый слух вампира. И особо несдержанным Арман затыкал рот кляпом, чтобы не шумели. Кричать должно только тело: дрожать, изынывать, умолять продолжить или отпустить.
То ли дело стоны. Стоны слушать Арман любил, но не те дешевые из порнофильмов, а хриплые, с прерывающимся дыханием, срывающиеся с губ на выдохе, тайные, интимные. Сокровенные.
Арман осторожно поддерживал Мура за талию, чтобы тот случайно не рухнул, если вдруг для него все это окажется слишком. Арману случалось заиграться и оставить донора с разорванным в лоскуты горлом, но это было очень давно. С тех пор он научился сдерживаться.
Да и то, что игрушка даже не его, заставляло быть осторожнее.
Получив свое, Арман не собирался так легко отпускать жертву. Легко это скучно, неинтересно, слишком просто. Он обводил кожу языком, надавливая, чуть углубляясь кончиком, подхватывая капельки крови с новыми оттенками и нюансами чувств.

+2

8

Не кричать.
Не прикасаться без разрешения.
Не упоминать Эммелин, когда они вдвоем.
Это что, не первый и последний раз, когда мы встречаемся... так?!
Много запретов и их становилось все больше - с Эммилен в чем-то было проще. И сложнее, одновременно.
Присутствие Армана рядом всегда заставляло нервничать и, в то же время, цепляло что-то, что Мур затруднялся обозначить словами, хоть английского, хоть французского - словами любого из языков. Эммилен только улыбалась, наблюдая замешательство Мура. Ее растянутые в непонятной улыбке алые губы стояли перед глазами и сейчас, когда боль от первого укуса растекалась под кожей расплавленным свинцом.
Вверх на гребень высокой волны и снова вниз, раз за разом, замирая в крайних точках.
Боль. Мягкое удовольствие, схожее с оргазмом, от которого начинают дрожать коленки. Снова боль, острая, от которой Мур глухо скулил, прерывисто шипел, втягивая воздух через сжатые зубы и жалобно хныкал, сильнее отклоняя голову и отводя в сторону плечо.
И сам не заметил, как ладонь сначала стиснула рубашку Армана, поползла дальше, почти обнимая вампира, чтобы прижаться вплотную всем телом к тому, кого сторонился еще несколько минут назад. По напряженной спине прокатывались обжигающие волны дрожи, то леденящей, как азот, то горячей, как раскаленный металл.
Сам не заметил, как левой рукой почти обнял вампира за шею и зарылся пальцами в темные кудрявые волосы, жесткие на ощупь. На несколько секунд почти отрезвило. По спине ползла щекотная алая капля - кажется, очередной рубашке все-таки пришел трындец. Мур бездумно потянул ее с себя, путаясь в рукавах.
Шея с правой стороны - сплошь горящее пятно, вспыхивающее особо жарко там, где Арман продолжал влажно касаться ее языком и терзать свежие раны. От такого дергало нервы и прошивало острой иглой до самой макушки, напоминая, что пивший его - не Эммелин, укусы которой обычно были аккуратными и наполняли эйфорией. Сейчас эта эйфория не сглаживала острые, пожалуй, даже чересчур, ощущения от укусов Армана. 
Голова безвольно запрокидывалась назад, и если бы не опора в виде руки вампир где-то у поясницы, наверное, Мур и сам бы упал, а потом долго не двигался и не открывал глаз, пытаясь найти себя в темноте под веками, наполненной алыми всполохами.
- Хв... хва... А-а-ар... м-м... Хва...тит. Е-еще...
Губы стали совсем сухими от рваных вдохов и выдохов - и если сначала Мур упрямо сжимал зубы, чтобы не слишком палевно стонать под чужими, ведь Арман был для него чужим, клыками, то теперь не мог, да и не пытался разобраться, какие звуки рвутся из его горла, от самой диафрагмы, где скручивался тугой ком удовольствия совсем иного характера.
Вот видишь, Мур-мур, всего-то и нужно было, что расслабиться.
Ник сдавленно мыкнул, рывком открывая глаза, уперся ладонью в плечо Армана, отклоняясь назад и скользнул мутным испуганным взглядом по креслу, где обычно во время встреч любила сидеть Эммилен, словно она могла сидеть там сейчас, застукав их, как жена любовников.
Возможно, так оно и было.
Мур наощупь нашел узел галстука Армана и потянул его вниз, подцепив двумя пальцами.
Рубашка в геометрических узорах осталась лежать где-то за спиной. Шея пульсировала горячо, болезненно и влажно. Мур лип к Арману, цеплялся за него, так, словно боялся упасть - и даже не пытался успокоить сорванное дыхание, рвущееся с тихими мурлыкающими стонами.

+2

9

Правила для доноров были предельно просты: все, что не запрещено – дозволено. Попробовать. И если Арману это понравится, донор мог рассчитывать на поощрение. И Мур его, пожалуй, заслуживал. Где-то между последним полувскриком сквозь сжатые зубы и стыдливо спрятанным стоном стало понятно, что одним укусом их вечер не закончится. И на одной встрече, пожалуй, может тоже не завершиться. Слишком уж откровенные переполняли игрушку Эммелин эмоции, чтобы оставить ее в покое. Где-то там, где умоляющее "хватит" переходит в требовательное, почти капризное "еще" и пролегала черта удовольствия, которую Арману так хотелось постичь.
Попытками обнять, раздеть, прижаться, приласкать Армана было не смутить - его стыд потерялся где-то на улицах Парижа между 1895 и 1897, заблудился, заплутал и больше к хозяину не вернулся, стеснение он позабыл вместе со шляпой в доме одной из покровительниц, ну а необходимость делить партнеров по сексу на "можно - женщина" или "нельзя/постыдно/неудобно/фу/табу - мужчина", оставил где-то в борделе... И, вероятно, все это произошло в один и тот же год. Он уже бы не вспомнил.
Конечно, Николас Мур не подходил под тот типаж доноров, которых он возводил в ранг любовников, пусть даже и на одну ночь, но делить на "красивый - трахну" или "не красивый - не встает" он тоже перестал уже давно. Если донор, по глупости или же в порыве страсти начинал лезть Арману в штаны, это была исключительно его, донора, проблема, потому что Арман никогда не отказывался от предложенного ему деликатеса.
Кровь и секс - это как музыка и танец, их можно воспринимать отдельно, но куда прекраснее наслаждаться ими, как единым целым.
Вместе они превращались в опасный коктейль, от которого срывало крышу. Запреты и ограничения сметало волной куда-то на задворки сознания.
Остановиться или сдержаться было сложно, отказаться практически невозможно. Нередко после особенно приятных вечеров, наполненных обширным перечнем удовольствий, усилий одной, пусть даже подготовленной ко всему на свете уборщицы было недостаточно. Именно поэтому квартиры для встреч с донорами походили на стерильные комнаты со сплошными гладкими невпитывающими поверхностями, с которых достаточно было в лучшем случае стереть остатки вечерней трапезы тряпочкой, а в худшем... Вызвать так называемых сотрудников "деликатной чистки" . И не то чтобы Арман злоупотреблял их услугами, но однажды сир все-таки настойчиво попросил его  держать себя в руках. И Арман внял его словам. В следующий раз он лично явился к представителям особого сервиса, чтобы не заставлять их вздрагивать от звонка. Тогда он был предельно краток и убедителен. Взаимопонимание было достигнуто довольно быстро. Но Арман все же поумерил свой пыл и в крайних случаях мог лишь немного поломать игрушку. Совсем чуть-чуть. Месяц-другой в больнице это не так уж страшно.
Арман языком обвел губы Мура, раздвинул, проник внутрь, почти вгрызся поцелуем, раня клыками сухую кожу, ловя сладкие капли и перехватывая, почти глуша стоны. Правой рукой он гладил обнаженную спину, надавливая, оставляя следы и вместе с тем скользя пальцами по горячей коже, царапая, властно прижимая к себе, не отпуская и не давая ни малейшего шанса на отказ. Бежать уже поздно. Левой рукой Арман ловко, уже до автоматизма легко, привычно  расстегнул ремень на брюках игрушки. Нехотя отпустил из поцелуя, давая сделать короткий вдох, переключаясь на щеку, резко, хищно рассекая клыками кожу, чтобы этот вдох не был пустым: стон страсти или крик боли, не важно, все одинаково сладко.
Арман ждал. Давал Муру время раздеть себя, каждую секунду промедления отмеряя новым укусом уже с левой стороны шеи. Арман должен был чувствовать любовника кожей, соприкасаться каждой клеткой, ощущать жар его тела. Трах по быстрому, пока есть пара свободных минут, Арман не признавал и не понимал. Все равно что надкусить, лизнуть и не попробовать, не понять всего вкуса, полностью не погрузиться в ощущения. Арман готов подождать еще немного, терзая полуукусами, на контрасте удивительно нежными, плечо Мура, пока тот расправлялся с его рубашкой и пиджаком. И все же если тот слишком замедлится, Арман перестанет быть таким ласковым и терпеливым.

+2

10

Это все от кровопотери - убеждал себя Мур. Шея полыхала, влажно и горячо, с обоих сторон и редкие капли катились вниз по коже. Слабость, дрожащие колени и головокружение. Упало давление, такое бывает, когда вампир выпивает больше, чем может дать человек, ограниченный своей человеческой физиологией. Хрупкий, слабый. Такие, как Арман, могут раздавить одним движением и не заметить, что натворили - от этого понимания тянуло под языком и в паху.
Это все от кровопотери.
Убеждал себя Мур.
Это все от адреналина, хлестанувшего в кровь. Ненормальное возбуждение, головокружение, отчаянные и ненормальные желания, мутнеющий взгляд - тащить с вампира пиджак, стянуть узел галстука вниз, пока он не освободит "хвост", а после с отчетливым шуршанием по белому воротничку протянуть офисную удавку, откидывая ту в сторону.
Это все от того фермента в слюне гемоглобонинозависимых граждан Соединенных Штатов Америки, которому было посвящено, и посвящается, до сих пор, столько громких статей на сомнительных интернет-ресурсах и в сомнительных же изданиях, жадных до громких заголовков. Согласно им, данный фермент повышал либидо, усиливал возбуждение, снимал болевые симптомы и оказывал воздействие, схожее с наркотическим, из-за чего не раз был синтезирован в подпольных лабораториях, чтобы наводнить черный рынок новым видом норкотика, не чета этому вашему кокаину или спидам.
Это все - просто физиология и только.
Не думал.
И не убеждал себя Мур.
Путаясь в чертовых пуговицах на рубашке Армана в тщетной попытке расстегнуть их дрожащими от нетерпения пальцами.
Лучше было бы рвануть так, чтобы чертовы пуговицы запрыгали по полу, но Мур был всего лишь слабым человеком, изнывающим уже не от ломки - от случившейся близости - и хотел стать еще ближе, словно мог вплавиться в кожу вампира на это короткое время, стать его частью, раствориться и очнуться когда-нибудь потом, когда Арман уйдет.
Когда станет безумно стыдно за настойчивость, с которой он тянул с Первого де Вайи одежду.

За сбивающееся, захлебывающееся на стонах дыхание.
За неловкие пальцы и за то, что его шатает, как пьяного.
За мутный и дурной взгляд.
За неожиданный острый поцелуй, оставивший саднящий след и привкус крови на языка.
За то, что трется о чужое бедро стояком настойчиво и навязчиво, как течная сука.
За вздрагивающие губы, настойчиво ищущие и целующие куда придется, пачкающие пронзительно-белую рубашку Армана в крови.
За расстегнутую Арманом непонятно когда бряцающую пряжку ремня на джинсах.
За потерю контроля над собой.

Эммилен улыбалась алой и лисьей улыбкой.

Они были разными. Они все делали иначе, не как каждый из них, не как другой.

...за то, что сделал то, чего, наверное, не следовало делать:
- Ты будешь сверху или снизу? - выдыхая скомкано и невнятно, все еще пытаясь расстегнуть последние пуговицы на чертовой рубашке, прежде, чем нагло и безбашенно накрыть чужие, губы, каждое касание к коже которых дарило странную смесь боли и удовольствия, губы Армана, требовательным поцелуем, на которые никогда не отвечала Эммилен.

+3

11

Кровь на шее Мура, матовые рубиновые капли вниз по коже, россыпью бусин по плечам, по ключицам. Узкими линиями, нитями. На белой рубашке Амана - разводами, на пальцах пятнами краски, забиваясь под ногти, уже на груди. Размазанные по рисунку татуировки: черное, белое, алое. Еще бы немного, еще бы пару разрезов на теле, тонких, как от лезвия скальпеля, с ровными распахнутыми краями, раскрытая плоть. Вязкий аромат, который обвалакивает ноздри и оседает в бронхах.  Он пропитал все вокруг, скрыл пеленой. Черное, алое, белое. Еще немного... Всего лишь пару ран, чтобы кровь свободно стекала по мышцам,  скользить по ней, плотно соприкасаясь кожей к коже, слизывать с кончиков пальцев.
Арман чувствовал, как мерно в дымке тонет сознание и вместе с палящим жаром  скользким спрутом разворачивается что-то глубинное, животное, откровенное в своей мерзости и такое родное. Поймав Мура за руку, вампир облизал запястье, а после впился клыками, царапнул, не больше, а после закинул руку к себе на шею. Снимая с Мура брюки, белье, ладонями проводя по бедрам, вжимая в себя и ощущая откровенную близость.
Мур льнул и мелко дрожал, нетерпеливо терся. Он плавился, такой слабый и хрупкий, его стоны ласкали слух. Громче. Ближе. Чтобы сложно было вздохнуть и трещали ребра.
Сверху или снизу? Вопрос прозвучал где-то далеко, словно сквозь толщу воды. Снизу? Вспыхнуло ярко, вырывая из вязкой дымки, в момент отрезвило. Искрой падая на сухую траву, подожгло, с душного марева пустыни меняя на открытое пламя. Снизу?!
Лишь требовательный поцелуй Мура заставил Армана не придушить игрушку за одно такое предложение. Поцелуй, на который он ответил хищно, обводя языком губы, касаясь десен, проникая максимально далеко, не оставляя ни единого шанса на сомнения, кому уготована позиция снизу.
Арман быстро сбросил с себя одежду, с которой не справился Мур, добавив к желанию разъедающие нотки раздражения - долго. Внутри горело, тянуло, звало. Уложил, почти вдавил в диван, одной рукой перехватил запястья, фиксируя руки донора за головой, болезненно сдавливая, оставляя следы.
- Снизу будешь ты, - угрожающе прошептал на ухо, раздвигая Муру ноги.
Он никогда не ждал, не томил, не вынуждал умолять, не просил выкрикивать имя, не заставлял изнывать от желания - он брал властно и ультимативно, топя в боли от резкости движений. Никогда не насиловал. Вырывающаяся, бьющаяся в конвульсиях тушка ему не нужна. Подчинял, подавлял, иногда - ломал, но всегда слушал.
Ему нужен тот, кто обнажив свои тайные желания, согласится. Удовольствие должно быть обоюдным, тогда оно абсолютно. Но оно практически не запоминается, если приходит без боли.
Арман же не мог себе позволить не запомниться. Особенно игрушке Эммелин.
Черное, красное...черное...

+3

12

Больно.
Будь Мур целкой, орал бы в дурнину, но с момента первого гомосексуального опыта прошло достаточно времени, чтобы научиться терпеть первый дискомфорт и даже находить в нем особое удовольствие сродни чрезмерно острому соусу в бургере. Еще немного и станет хорошо. По правде говоря, уже хорошо. И прижатые у изголовья руки, лишение возможности всякой инициативы, только подстегивало растущее желание разрядки.
Эммилен улыбалась.
Мур тяжело хватал ртом воздух, жмурясь до рези в глаза - он надеялся, что Арман по-простому перевернут его мордой в подушку и тогда не увидит ни выкрашенных в лихорадочный алый щек, ни искаженного болезненным и острым удовольствием лица.
Стыдно.
Он не мог так стонать и желать кого-то еще, кроме Эммилен. Он был ее донором, принадлежал ей и только с ней он мог захлебываться стонами и глухими вскриками.
Или мог?
Разбираться в этом было некогда. Саднила задница, которой пиарщик все настойчивее подмахивал под чужой член, и по веками багровым и алым вспыхивало сладострастие, тягучее, терпкое, взывающее к странным и потаенным желаниям, которые становилось все сложнее прятать от самого себя. Которые уже не хотелось прятать от самого себя.
Не останавливайся. Не жалей. Не беспокойся обо мне.
Кажется, что-то из этого он простонал на выходе. Дернулся в крепкой хватке и заскулил что-то глупое и невнятное.
Близкий оргазм жарко ударял в голову. Чужая сила, буквально вдавливающая, вбивающая его в злосчастный диван, который он так ненавидел до этого, и вовсе лишала остатков рациональных мыслей. Только их обрывки, раздробленные, которые не собрать воедино.
Наутро будет болеть все тело до последней клетки и он едва сможет подняться с кровати - похеру. Главное условие, к которому Эммилен всегда относилась с пониманием, не оставлять палевных следов - похеру тоже. Возможно, он пожалеет об этом уже сегодня, когда схлынет алая похоть и останется только усталость от всего пережитого. Возможно, он будет корить себя за это предательство - иначе и не назовешь - выедать себя изнутри, безуспешно пытаясь забыть о произошедшем.
Сейчас Мур не думал вообще ни о чем. Порывался поймать губы Армана своими губами. Бездумно дергал руками, пытаясь то ли обнять вампира, то ли дотянуться до собственного члена, чтобы привести себя к разрядке. В какой-то момент решился открыть глаза, схватывая плывущим взглядом лицо Армана, черты которого казались заостренными и застывшими, только темный взгляд затягивал и пугал еще больше, чем раньше.
Стыда не осталось. Что-подумает-Эммилен-если-узнает - не осталось так же. Мур в очередной раз запрокинул назад голову, открывая беззащитную шею и дернулся, прижимаясь к Арману плотнее - трение чувствительной головки о твердый живот вампира приближало к разрядке. Стонать имя трахающего его вампира казалось пошлым, но Мур все-таки захлебнулся им, а потом еще раз и снова, пока накативший оргазм не прошил от макушки по всему позвоночнику, заставляя поджимать пальцы на ногах. К черту все. Он принадлежал Эммилен, но она, видимо, считала, что он принадлежит и ей и Арману в равной степени, раз не смогла прийти - ни сегодня, ни, возможно, в следующий и... следующий раз.
Значит, он имеет право насладиться этим ее решением. Жаться к этому не-чужому вампиру, наугад целуя прохладную кожу, не осознавая, в какой именно момент от слез повлажнели веки и щеки, и солью защипало губы, отмеченные специфическим поцелуем Армана, пока мир вокруг продолжал раскачиваться и уплывать от перегруженного впечатлениями сознания.

+3

13

Арман довольно потягивался, наслаждаясь тем, как по телу растекается приятная нега, приправленная легкой, - для вампира секс не в нагрузку - но такой пленительной усталостью. По мышцам, по венам, по мыслям...
Запястья Мура он отпустил давно и сейчас расположился рядом, чувствуя  с одной стороны холод обивки дивана, а с другой тепло живого, пусть и потрепанного тела.
Какое-то время Мур в порыве отчаянной нежности даже пытался обнять вампира, касаясь расцарапанными губами то плеча, то шеи. И Арман этому нисколько не противился, лениво отвечая на поцелуи,  позволяя ласкать и тем самым продлевать сладкое послевкусие.
Все удовольствия должны иметь  красивое завершение, как произведения искусства, иначе они ничего не стоят. Чистая механика и физиология, все равно что зажать кого-то в коридоре. Трахнуть, вытереться салфеткой и пойти дальше. Забыть и больше не вспоминать.
Сердце Мура стучало в ребра, медленно выравнивая ритм, а сам он выглядел вполне сносно. По крайней мере, у него ничего не было сломано, и этого было достаточно. Что же до следов, которые покрывали кожу узором куда более плотным и интересным, чем татуировки, то это не страшно. Синяки сойдут, раны затянутся, кровь смоется.
Первой не в чем упрекнуть Армана: игрушка цела. Да и к черту ее. В перекусе на троих конечно был свой шарм, какая-то скандальность, запретность, которая подстегивала. Но долго и, тем более добровольно, терпеть какие-либо ограничения Арман был не готов. К тому же зачем это нужно? Странно, но сейчас все казалось ему проще и яснее. Эммелин сама позвала, сама позволила. А теперь пусть идет к черту. Он будет играть с ее донором так, как захочет и тогда, когда пожелает. Необходимости оповещать об этом Мура Арман не видел. Все было итак предельно ясно. Он никогда не отпускал доноров. Бросал, когда они надоедали или приедались, но не отпускал.
А приесться такая игрушка, как Николас Мур, сможет нескоро. В нем было очень много "слишком". Одного того, с какой наглостью он выкрикивал имя вампира, к которому еще недавно опасался приблизиться, было достаточно, чтобы попробовать это еще раз. Но жестче. И в другой обстановке. Где будет больше глянцевого черного и  холодного белого в интерьере.
Арман вновь потянулся, сводя лопатки, разминая шею. Приятно. Пусть и мало. Он бы продолжил, но не был уверен, что Мур выдержит. Оставалось только занять себя новым развлечением. Одноразовым, но забавным. Для этого нужно было вновь подождать. Совсем немного. И понаблюдать, что будет дальше.
Убежишь ли ты сразу, как прояснятся твои мысли, Николас Мур, или сделаешь вид, что все в порядке вещей? Потянешься вновь за водой или решишь открыть вино? Или, может, ты просто притворишься спящим? За опущенными веками проще прятать мысли, не так ли, Николас Мур?
Мур-мур...

+3

14

Из полусонного состояния Мура выдернуло осознание того, что он все еще находится с Арманом в одной комнате. Нет, хуже - в одной комнате, на одном диване, непозволительно близко, уткнувшись лицом куда-то то ли в плечо, то ли в бок, пока выравнивается дыхание и накатывает осознание всего произошедшего. Впрочем, подрываться и куда-то срочно, в панике, бежать, пиарщик не стал. Заморгал, медленно выдыхая. Что сделано, то сделано. В конце концов, сейчас ему было хорошо, несмотря на тянущую усталость и боль в теле.
Что бы по этому поводу сказала Эммилен, если бы увидела все это... Наверняка она бы продолжала улыбаться.
Все равно стало погано. Он же предал ее, ведь так? Или нет? Она не смогла прийти, но смог прийти Арман, и она не могла не знать о том, что он будет в квартире. Двулично, все это - двулично, пытаться думать о том, что он сам ни разу не виноват в том, что произошло - и от этого затошнило.
- Я... приму душ и уйду, - наконец выдавил из себя Мур. - Мне нужно привести себя в порядок прежде, чем выходить из квартиры.
Звучало как оправдание, неловкое и лишнее.
Он наверняка расскажет об этом Эммилен. Обмолвится где-то в разговоре. Или распишет в красках. Мур же видел, как они смотрели друг на друга - так, словно только они понимали какие-то сигналы из космоса, недоступные обычному человеку, во время их прошлых тройничков.
Скрипнул диван, когда пиарщик ломано, как марионетка с обрванными нитями, сел. Нещадно потянуло искусанную шею и запястье - не только из-за засыхающей крови, стягивающей кожу. Психоаналитик называл подобное ложным ощущением.
Где-то там, в бумажном пакете, лежал подарок для Эммилен. Теперь он казался глупым и Мур бы ни за что не полез доставать его при Армане. Пусть лучше бархатную коробку с браслетом найдет какая-нибудь уборщица и заберет себе - гос-по-ди, как все глупо... Мур тер ладонями ладонями лицо и не понимал, что ему делать дальше, хотя до этого озвучил четкий план действий. Арман был похож на большого кота, которого мало волновали все заботы этого мира.
- Я приму душ и уйду, - повторил Мур больше для себя, чем для вампира. Кожа ненавистного дивана снова скрипнула, когда Мур поднимался. Все еще шатало.
Эммилен наверняка бы улыбалась.
Мур чувствовал себя обманутым.
- Так больше... так больше не будет. Я не хочу повторять встречу без Эммилен. Я ее донор. Только ее. Я не хочу, чтобы снова... было так. Без нее.
Смотреть на Армана - откровенно страшно и слова вязнут где-то в горле, колкие, неудобные, как репей. Внутренне Мур сжался, готовый к агрессии со стороны вампира, которая может закончиться летальным исходом.
- Ты не посмеешь, - вслух возразил себе пиарщик. Уверенность таяла. Упрямство росло и именно заставило повторить. - Я донор Эммилен. Ты не посмеешь.

+2

15

Армана забавляло наблюдать, как приходят в себя его доноры после первой ночи, как реагируют на то, что он все еще рядом, не ушел сразу по завершении и не вышвырнул за дверь. Как пытаются сбежать от него или скорее от себя самих. Как прячутся за стеклянными дверцами душевой кабинки, пытаясь смыть воспоминания, словно они корками запекшейся крови налипли на раны, смешались с потом и спермой. Как же они все были похожи в своих комплексах и  желаниях, как часто стремились скрыться с глаз и в укромном уголке пережить случившееся. Кто-то выгрызал себя упреками днем и прокручивал все случившееся словно фильм ночью, кто-то радовался, что остался жив, кто-то вспоминал и ждал продолжения. И почти никто, за очень редким исключением, не рисковал повернуться и дерзко заявить "Повторим?". А ведь он бы не отказал. Сытый, он мог быть ласков и нежен, чуток и внимателен, может, совсем немного резок и деспотичен. Но разве можно было ожидать чего-то иного от вампира?
Пожалуй, тот, кто решил бы предложить себя вновь, мог заслужить почетное звание фаворита или фаворитки и рассчитывать на несколько новых встреч. Конечно, приедаются и любимые блюда, но к ним обычно чаще возвращаешься в поисках чего-нибудь вкусненького.
Наблюдая за Николасом Муром, Арман вновь задавался вопросом: что же нашла в нем Эммелин, чтобы поддерживать столь длительные отношения. Что вообще находят в своих донорах другие вампиры, что их встречи могут вытянуться в годы и привести к образованию связи на ментальном уровне. Связи, куда более крепкой чем все обещания, признания и клятвы, и куда более интимной, чем секс. Может ли это быть приятным? Чувствовать кого-то на расстоянии, иметь к нему особый доступ, навечно закрепить за собой место в его сознании...
За всю жизнь Арман никого так и не обратил.  Не желал нести ответственность за нового члена клана. И так и не завел ни одного постоянного донора. Не видел особого смысла. Зачем питаться однообразно, если на столе так много блюд, что каждый день можно пробовать что-то новое? Арман с тоской вспоминал дни, когда не нужно было регламентировать свои отношения с игрушками. Когда человеку достаточно было понравиться, а вампиру захотеть. И никаких условностей.
Многие умудренные опытом вампиры говорили, что кровь, отданная добровольно, предпочтительней, ведь это дар. Эта истина проверена в веках. Арману же его века с небольшим было явно мало, чтобы стать гурманом и различать благородные нотки питья. Он не собирался ждать подачек в красивой обертке от тех, кого превосходил.
А еще он завидовал Мадарашу, пожалуй, даже больше чем Ренье, поскольку тот не только застал, но и в полной мере насладился временами, когда вампиры правили в ночи. Почему он не родился во времена, когда весь мир был как шведский стол. Да, войны с магами портили аппетит и  мешали бы нормальному пищеварению, но все же лучше прожить 50 ярких лет,когда каждая ночь отмечена алым пиршеством,чем 150, питаясь по расписанию с высокого позволения общества.
Арман перевел взгляд на сидящего на диване Мура. Мысли в этот раз завели его в недра веков и он не сразу смог из них выпутаться. Кажется, игрушка что-то говорила про душ. Причем дважды. А после вдруг стала выдвигать требования. Непокорность Мура уколола, но особо не разозлила Армана.
Арман сел рядом и ладонью провел по напряженной спине донора, явственно  чувствуя каждый хрупкий позвонок под кожей. Ласково скользнул на талию, а после на живот, вновь привлекая к себе.
- Не смей ставить мне условия, - прошептал вкрадчиво на ухо. Тихо, различимо на  границе слуха, которая становится доступна жертве перед самым броском затаившегося  хищника. - Ты такой же мой, как и ее.
А вот это раздражало сильнее.
Пальцами Арман обвил запястье левой руки игрушки, массируя, намечая две точки по бокам. Надавил, медленно, совсем немного смещая. Трещины ему будет достаточно. Но если продолжит нести чушь, получит перелом. В нескольких местах.
Повернув Мура к себе за подбородок, он вновь притянул его в поцелуй, в котором ему в общем-то не нужна была взаимность.
- Душ прямо и направо.
Произнес все также бархатно и спокойно, подразумевая скорее "не забывайся и выметайся. Пока цел".

+2

16

Поцелуй Армана оказался на удивление ласковым, словно вампир не причинял боли Муру на протяжении всего вечера. Пиарщик ответил не сразу, растерялся, робко мыкнул, толкнувшись языком навстречу и замер, чувствуя, как на смену онемению запястье обхватывает злым и колким жаром, когда он попытался прикоснуться, погладить вампира. Не выдержал, тихо заскулил, опуская голову и пряча у груди покалеченную руку, и какое-то время беззвучно хватал ртом воздух.
Снова больно. Так, что слезы сами закапали из зажмуренных глаз, а после с кончика носа. Больно не столько в запястье, сколько от слов вампира - такой же мой, как и ее.
"Будь благоразумен, молчи и сваливай, иначе он точно тебя прикончит!"
Благоразумным быть не хотелось. На каждом судорожном вдохе под горлом распирало какой-то детской обидой.
- Это неправда! Я только Эммилен принадлежу!.. То, что... происходит, произошло - ее прихоть, не более... Я ее донор, не тво...
Сестра всегда удивлялась, как Мур, эмоциональный, живо реагирующий на все, может занимать должность выше простого менеджера, да еще и в Стигме. Замолчал Мур не столько потому, что проснулись мозги - вздохи становились все более судорожными, рот наполнялся слюной и закладывало нос.
В таком состоянии сложно не то что протестовать, даже просто говорить.
И по позвоночнику, там, где еще совсем недавно его гладил Арман, обманчиво легко и чувственно, бежали мурашки.

Эммилен ведь не могла так с ним поступить, Эмиилен не могла просто отдать его своему сородичу, как отдают надоевшую игрушку!
Или могла?..
Мысли, хаотичные, скользкие, беспорядочно метались в голове - Мур уже не мог сосредоточиться ни на одной из них и чувствовал только свинцовую усталость, от которой начинала болеть голова.
Отличное завершение вечера.
"Но если Эммилен хотела, чтобы было так, как ты можешь с ней спорить?"
И правда, как ты можешь спорить со мной, Мур-мур?
Под зажмуренными веками пиарщик видел, как в недоумении изгибается аккуратная бровь и чуть кривятся красивые губы.

Может быть, она и сейчас сидит в том самом кресле, смотрит из Тени, наблюдает, именно так вздергивая красивую бровь и чуть кривя алые губы: просто делай то, что я хочу, Мур-мур.

- Я... прости, что... Пожалуйста, прости что сказал так. Я устал. Просто устал и...
"Скучаю по ней," - договаривать Мур не стал. Не смог. Помолчал и закончил по-другому.
- Я такой же твой донор, как и ее.
Потянулся за брошенными джинсами и начал натягивать их одной рукой, не вставая с дивана. Принять душ можно и дома. Нет, сначала выпить обезболивающее, зафиксировать распухающее и пульсирующее запястье, а после провалиться в долгий сон. И после, может быть, душ. На следующий день.
Когда-нибудь потом...
Когда-нибудь потом она обязательно позвонит.
Он всегда чувствовал ее звонок и тянулся рукой к телефону раньше, чем начинал звучать рингтон.
Подняться все-таки пришлось, все так же, одной рукой, неловко натягивая на себя джинсы. Думать о том, как он будет застегивать ремень и что дальше по списку рубашка со множеством проклятых пуговиц не хотелось. Мур глубоко вздохнул, тупо разглядывая брошенную на пол цветную, в геометрических узорах, тряпку, пока разбирался с молнией и пуговицей. Одежда Армана лежала здесь же, рядом.
В конце концов, если Эммилен хотела, чтобы все было так...
В конце концов, Арман был красивым мужчиной и властным вампиром.
Возможно, все окажется не так страшно, со временем он привыкнет и сможет не вспоминать Эммилен во время таких встреч.

Ты всегда будешь помнить меня, Мур-мур.

Помедлив, Ник повернулся к вампиру и положил тому на плечо целую ладонь. Наклонился с некоторым стеснением и сделал то, что обычно делал с Эммилен - легко поцеловал губами в скулу - а после то, чего никогда не делал с ней. Легко мазнул губами по чужим губам, осторожно прихватывая нижнюю.
Сегодня он уже делал много того, чего не делал ранее, и это оказалось на удивление легко.
- Позвонишь мне? - просто спросил Мур, обводя прохладную кожу вампира кончиками пальцев.

Отредактировано Nicholas Moore (2018-06-16 00:25:29)

+1

17

20 февраля 2015, офис Лирондель. 23:30

Арман сидел у окна, перелистывая глянцевый каталог, любезно предоставленный ему Антуаном. Младший де Вайи всегда трепетно подходил к составлению своих буклетов, проверяя каждое слово, каждый факт, указанный на страницах шрифтом Poetica, что уже говорить о качестве печати. Репродукции с его каталогов можно было смело вырезать и вставлять в рамы. И в общем-то не важно, делал он свое маленькое произведение искусства об искусстве по просьбе брата, которому вполне хватило бы электронной версии, или же для узкого круга ценителей прекрасного с широким спектром финансовых возможностей.
В этот раз Арман интересовался художниками скандинавии. С тех пор, как в 2011 году норвежский миллионер Петтер Олсен продал на аукционе Сотбис одну из четырех версий картины Эдварда Мунка "Крик", визиты в Осло потеряли особый смысл. Картин более менее значимых мастеров в стране викингов осталось крайне мало, разумеется, если не брать в расчет те, что уже были распределены по частным коллекциям и в ближайшее время менять место прописки не собирались. В основном в доступе была суровая романтика холодных вод и фьордов. Несколько довольно приятных глазу картин Эйлифа Петерсена, Йогана Кристиана Даля или Педера Балке найти было можно. Но что такое семьдесят, сто, ну двести тысяч против 120 миллионов? И все же раз в год Арман посещал аукционы, проводимые в Gamle Logen, отчасти из вежливости, отчасти для поддерживания хороших отношений с местными представителями элиты.
Отложив каталог, Арман дотянулся до края стола и нажал на кнопку связи с секретарем.
- Да, господин де Вайи, - ответил женский голос из динамика.
- Билет на ближайший рейс в Осло, и подготовь Уведомление для лорда Берхарда Хордгейра мне на подпись.
Формальности. Формальности. Формальности. Арман не знал, было ли это общепринятой практикой или же прихотью Ренье, любящего взращивать условности до состояния ритуалов, но каждый раз совершая поездку куда бы то ни было Арман должен был предварительно направлять Официальное Уведомление о визите с описанием целей и длительности пребывания. Иногда, будучи в хорошем настроении, Ренье их даже лично подписывал или оставлял свой комментарий, как правило, с пожеланием расширения семьи и здравствования в посметрии на протяжении еще множества ночей. И это в век высоких технологий. Впрочем, спасибо, что не голубем.
- Да, господин де Вайи.
- Антуан, что сейчас выставляется в Осло? - переключившись уже на другую линию, спросил Арман.
- Хм-м, мне нужно пару минут, - задумчиво произнес младший де Вайи.
- Ознакомлюсь по дороге, - Арман уже собирался прервать связь, но в динамике прозвучал чуть капризный голос брата.
- Не забудь привезти сувенир.
Арман закатил глаза. Сувенир в понимании младшего брата - понятие очень эфемерное. Это могла быть как картина за тридцать тысяч, так и банальный шар со снегом за тринадцать. И тут важно было подойти со всей чуткостью и пониманием, ни в коем случае не отказываться и уж тем более не возвращаться с пустыми руками. Это было черевато. Очень хорошо понимала прихоти брата Клара. И Эммелин. А вот Арману всегда требовались подсказки...
В малом холле, предваряющем кабинет директора Ласточки Армана уже ожидала Кристина Кальво.
- Все готово господин де Вайи.
Секретарь-референт, правая рука, опытный маг и просто прекрасная огненно-рыжая бестия с чертовски выразительными глазами... в вырезе декольте.
Единственная поистине волшебная женщина, которая не только не переспала с сиром, сохранив при этом свое положение в компании, но и заслужила уважение сестер. Раз в две недели Арман стабильно признавался ей в любви, зачастую это происходило в процессе подписания бумаг и звучало "Кристина, я влюблен" , что означало "скучаю, хочу нового донора". Она сдержанно улыбалась, уходила и возвращалась уже с вкусняшкой.
"Merde, Арман! Как она тебя терпит?!" - возмущенно воскликнул сир, как-то застав такую картину, на что Третий в клане де Вайи лишь пожал плечами.
Звонок с неизвестного номера застал Армана уже после того, как он поставил росчерк на гербовой бумаге Уведомления и собирался покинуть офис.
- Слушаю.

+1

18

- Арман? - удивление, звучащее в голосе, было неподдельным, словно позвонил не он, а ему. Как и напряжение.
То, что де Вайи ответит, Мур не ожидал и теперь на несколько секунд молчал, собираясь с мыслями. Сумбур сплошной. Если Арман ответил, значит, Эммилен и впрямь все решила так? Невыносимый голод по вампирскому укусу набирал силу и, пожалуй, навязчивое желание было единственным, что сподвигло пиарщика больше не тянуть время, а набрать номер сородича Эммилен. Потому что дальше будет хуже.
- Арман, это Николас... Николас Мур. Я хотел... спросить. Мы можем встретиться?
Он ведь не позвонил ему сам - ему не нужен был донор сестры. Мур вслушивался в тишину и сжимал влажными пальцами смартфон. Ему показалось, что вампир сейчас рассмеется и откажет. Заныло запястье, с которого уже сняли фиксатор, заменяющий гипс, разом под кожей на шее вспыхнул зуд, унять который можно было только одним способом.
Мур слабо улыбнулся и вкрадчиво добавил:
- Я ведь и твой донор тоже.
"Как и ее," - её в первую очередь.
Что-то подсказывало, что лучше не заканчивать так, а вместо этого сказать:
- Пожалуйста.

Итак, Норвегия.
Паковать вещи долго не пришлось - разве что добавить пару свитеров в свой обычный компактный чемодан для командировок. Проверить документы и пластиковые карты.

- Никогда не был в Норвегии. Там сильно холодно? - мысленно обругал себя за тупой вопрос. Разумеется, холодно! Это же чертова Норвегия и там снег, наверное, лежит даже летом. Что Арман собрался там делать? Кататься на лыжах или на лыжах катаются в Швейцарии? Мур ответил до того, как истекли две минуты на раздумья, потому что думать было особо не о чем - если он откажется, его ждет еще неделя ломки и неизвестно, свяжется ли с ним Эммилен.
- Конечно, я полечу с тобой, - засмеялся Мур.

Первая де Вайи улыбалась.
Каждый раз, когда он закрывал глаза и пытался уснуть, хотя сон не шел и минуты превращались в часы.
Позвони ему. Тебе понравилось. Позвони ему, Мур-мур.

"Для чего такие сложности?.."
Арман сказал, что летит в Норвегию и если Муру нужна встреча, то у него есть около часа, чтобы добраться до Ла-Гвардии с собранным чемоданом. И две минуты, чтобы дать ответ. Стоя у входа, пиарщик чувствовал себя глупо и непривычно, несмотря на подчеркнуто расслабленную позу. Локоть лежал на выдвинутой ручке. Это было странным приключением. Странно было то, что Арман вообще предложил ему это - Мур подумал о том, что его устроил бы сеанс кормежки даже в сортире. Вроде как по-быстрому перепихнуться, только без самого секса. При воспоминании о том, как тогда, две недели назад, де Вайи вбивал его в диван, заалели щеки.
Он ведь мог и пошутить, поиздеваться над наивным донором своей сестры, который решил, что может просто позвонить и попросить о встрече. Минуты ожидания тянулись так же мучительно медленно, как во время бессонницы. Кофе в пластиковом стакане оставалось на несколько глотков, когда Мур увидел Армана, и заторопился к нему. Затормозил за несколько шагов, как на невидимую стену налетел - вампир его заметил и в ответном взгляде, как показалось Муру, мелькнуло недоумение, словно де Вайи услышал неуместную и нелепую шутку.
Сердце пропустило удар. Мур упрямо дернул за собой чемодан и пошел медленнее. Под языком тянуло страхом и желанием, зуд под кожей на шее усиливался. Скажи Арман подставить шею прямо здесь - Мур не думал бы долго над ответом.
На ночные рейсы в Ла-Гвардии людей было меньше, чем днем, и все-таки с Эммилен он никогда не появлялся в столь людном месте. Думал не о ней. Об Армане и его нетерпеливых, ультимативных укусах-поцелуях и пальцах, с нажимом скользнувших по позвоночнику до того, как хрустнула лучевая кость. И последнее отдалось не приступом страха, а возбуждением, выкрасившим радужку в черный от расширившегося зрачка.
- Здравствуй. Мы летим в Осло?.. - объяснил, - Я наблюдал за таблицей вылетов, пока ждал тебя. Это единственный ближайший рейс в Норвегию Регистрация начнется через пятнадцать минут.
Скованно, неуютно. Раньше все это регулировала Эммилен, сам факт ее присутствия рядом, но сейчас за спиной Мура ее не было. Не было даже в мыслях. Он остался с Арманом один на один, хотя вокруг было много людей - много по меркам пустых стерильных квартир, где обычно проходили встречи.
До начала регистрации четверть часа, а у него даже билета нет - спокойное "жди меня", сказанное по телефону, словно настигло и пригвоздило его у входа, стоило зайти внутрь. Так же, как сейчас примораживал к месту взгляд. Мур сжимал в руке дурацкий пластиковый стакан с остатками и кофе и не мог заставить себя ни выбросить его, ни сделать глоток, допивая - ему всегда казалось, что Армана бесит эта часть человеческой физиологии и на встречах с Эммилен, где их было трое, пиарщик старался лишний раз не притрагиваться к еде, потому что куски натурально стряли в горле под чужим равнодушным и оценивающим взглядом.
- Я рад тебя видеть, - наконец вытолкнул из себя Мур и мягко улыбнулся.

Отредактировано Nicholas Moore (2018-06-19 20:33:30)

+1

19

Арман не помнил, чтобы оставлял визитку донору Эммелин, да и вообще кому-то из игрушек. Он всегда предпочитал звонить сам. Тогда, когда ему это интересно, и совершенно не терпел, когда его отвлекали. И все же неожиданный звонок Николаса Мура не разозлил Армана. Недавняя встреча вспоминалась достаточно живо. Смятение, страх, страсть. И пусть "Повторим" в устах Мура звучало мягкой просьбой, он учел ошибки прошлой встречи, и не только признал себя донором Третьего де Вайи, но и добавил "Пожалуйста". Один гипс, а сколько правильных действий.
Арман искренне не понимал, почему людям все время приходилось напоминать об их месте в пищевой цепи. В своем бумажном мире законов и правил они могли считать себя выше вампиров, пытаясь ущемить их в правах. На самом же деле это была лишь иллюзия власти. Пустые слова, которые прекращали действовать с наступлением ночи. И все же ходячая еда раз за разом норовила показать характер и для лучшего запоминания прописных истин приходилось  фиксировать их кровью или переломами.
Арман взглянул на наручные часы, мысленно высчитывая, сколько времени займут все сопутствующие поездке формальности и сборы.
- Я улетаю в Норвегию. И ты можешь полететь со мной. У тебя две минуты на то, чтобы решиться, и час на то, чтобы собраться.
Предложение было спонтанным, но не обременительным и вовсе не единичным. Арману уже случалось возить с собой доноров. В поездках они становились особенно занятными. Одни раскрепощались, предпочитая считать что все, что происходит на чужой земле, там и остаётся. Другие же наоборот, начинали сильнее бояться, словно Арман вдали от дома обретал какую-то особую власть. Наивные, как будто дома ему кто-то мог помешать сделать с ними все, что он пожелает, а после выкинуть...
Николас Мур был ярким и эмоциональным.  Его интересно было не только есть, но и трахать. Так отчего же не упростить себе жизнь и вместо поисков донора в Осло не прихватить с собой свой личный перекус.
Давая Муру возможность выбора, Арман предполагал получить однозначный ответ. Да или нет. И уж точно он никак не ожидал услышать рассуждения о погоде в Норвегии. Да или нет. Все предельно просто. К чему эти уточнения? Что за лишняя информация и откуда она вытекает?
- Кристина, второй билет. На донора.

По дороге в аэропорт Арман просмотрел лоты предстоящего аукциона и понял, что ему будет смертельно скучно... Впрочем, иного ожидать и не стоило. Это всего лишь визит вежливости и возможность прощупать почву, вдруг, удастся выудить еще картину Мунка. Или же Аструпа, который также мог представлять интерес для ценителей и с каждым годом становился все интереснее публике.
Возле аэропорта его уже ожидал Николас Мур, непривычно довольный, совершенно не похожий на ту перепуганную игрушку, которую Арман поджидал в квартире две недели назад. Он много говорил, словно пытаясь заглушить мысли словами, и заметно нервничал, пребывая в странном растрепанном эмоциональном состоянии.
Каким же он станет там, вдали от Эммелин, которую так часто упоминал на их предыдущей встрече? Мур с такой истерикой уверял Армана, что он донор сестрицы и только ее, и вот согласился лететь с ним. Согласился добровольно. Хотя принуждать его было куда интереснее, но для этого у них еще будет достаточно времени. Арман ведь не говорил, что планирует остаться в Осло на несколько дней.
Лишняя информация. Как это люди обычно называют? Сюрприз?
В аэропорту людей было не так уж много, но куда больше, чем Арман готов был терпеть рядом с собой. Громкие, совершенно не умеющие себя вести, они чавкали, кашляли, шаркали ногами, скребли пол плохо крутящимися или вовсе сломанными колесиками чемоданов, скрипели креслами. Невозможно раздражали. А за ту чушь, которая периодически достигала ушей вампира, их хотелось и вовсе растерзать на месте.
"Я рад тебя видеть" прозвучало  неожиданно и совершенно непривычно. Арман одарил Мура долгим изучающим взглядом, пока встречавший их сотрудник аэропорта сверялся со списками пассажиров, имеющих допуск в лоундж. Похоже, это была еще одна игра Эммелин. "Скажи что-нибудь приятное мне, а я скажу тебе". Что можно было сказать еде? И, главное, зачем?  Отношения с донорами были предельно просты: шея, клыки, кровать. И никакой темной романтики, как до Раскрытия любили показывать в фильмах. Ничего лишнего, ничего личного. Но Эммелин отчего-то все это любила. За свои триста с лишним лет сестра либо стала слишком мягкой, что противоречило образу Первой, либо открыла какой-то особый рецепт получения удовольствий. Могло ли быть так, что от всяческих обхаживаний еда становилась вкуснее? Возможно, стоило попробовать. Арман тоже любил эксперименты. В поездках он часто вел себя мягче и нежнее, позволяя донорам увидеть в нем своего покровителя. И зачастую они и вправду менялись...
Мур мягко улыбался. Странно, но вкупе со словами это и вправду становилось приятно.
Арман коротко кивнул, давая понять, что все услышал и принял. Ответить ему было нечем. Пока.
- Мистер де Вайи, мистер Мур, прошу.
Арман проследовал в зал, наконец-то расслабляясь. Все формальности они пройдут тут, в комфорте.
- Выпей уже это и прекрати мять стакан, - взглянув через плечо на донора, сказал де Вайи. - Я не успел забыть, что людям нужна пища и питье.
Он мог бы не объяснять, но Мур вел себя образцово и Арман решил быть лояльным.
Окинув безлюдное помещение с диванчиками и креслами взглядом, Арман мысленно прикинул, успеет ли он тоже сделать пару глотков. Надкусить. Пригубить или продегустировать.
Арман развернулся на каблуках, неожиданно останавливаясь перед Муром, и заглянул игрушке в глаза, а после вполне недвусмысленно скользнул взглядом по шее и острым скульптурным ключицам. Успеть, может и успеет. А удовлетвориться ли одним глотком? Вряд ли.
Нахмурился, развернулся и проследовал до ближайшего кресла.

+1

20

Мур чувствовал себя вещью, таким же чемоданом, который катил за собой до того, как Джеймс Х. Кромвель, если верить написанному на бейдже, не забрал его в багаж вместе с документами для регистрации. Пиарщик вздохнул и едва не подавился кофе, которое допивал по совету - приказу? - вампира. Потому что этот самый вампир резко обернулся, недвусмысленно меряя взглядом неприкрытую шарфом шею, Мур мысленно сжался, как будто первый де Вайи мог эту самую шею свернуть.
Бросать пластиковый стакан в ближайшую мусорку пиарщик не стал.
Вместо этого зачем-то подошел вплотную и выбросил аккуратно, словно боялся любого лишнего шума.

Арман мало походил на вампира, которого нужно или можно было бы развлечь пустым трепом ни о чем в ожидании, пока сотрудник аэропорта не предложит пройти на рейс. Скорее, наоборот - взгляд красноречиво намекал на то, что лучше бы Муру держать язык за зубами. Пиарщик вздохнул, усаживаясь на диван, вытянул ноги в новых брендовых высоких ботинках, помедлил еще, и все-таки достал телефон, не трогая гарнитуру в ухе. Поискал нужный плейлист. Бегло пролистал новостные порталы и почту под тихий и успокаивающий шепот малоизвестной инди-группы.
Если бы здесь была Эммилен, он бы не молчал и забыл о телефоне - трепался обо всем и ни о чем, рассказывал о Стигме и о ерунде, на которую вампирша только улыбалась.
Мур-мур.
Николас замер, не сразу убирая телефон обратно в карман расстегнутого пальто и поднял взгляд на Армана. В голосе Первой пиарщику чудился мягкий укор. Вся возня с телефоном заняла не более пары минут. Оставалась еще целая уйма времени до вылета. Если бы здесь была Эммилен...
К черту!
Первая никогда не выводила своего донора за пределы съемных квартир. Здесь ее тоже не было - под ребрами защемило остро, до прерывистого вздоха - и не будет. Только Арман. Мур снова улыбнулся, поймав тяжелый темный взгляд.
- Зачем мы едем в Осло? У тебя там дела? Там будет проходить аукцион?
Мур успел навести справки об Армане, но тот был меньше всего похож на воротилу малопонятного мира искусства. Скорее, на гангстера из 60-х годов Чикаго. Опасный, резкий, непредсказуемый.
"Сейчас он меня пошлет," - устало подумал Мур. Что ж, видят боги, по крайней мере, он попытался прервать гнетущую тишину пустующей вип-зоны - но Эммилен тоже редко отвечала на вопросы донора. Возможно, другая тема будет более интересной для Армана.
Тема, интересная для любого вампира без исключения.
В себе Мур был уверен - он соблюдал нехитрые правила для Эммилен и в его крови не было привкусов, откровенно отвратительных для таких, как она. В конце концов, Арман же пришел на встречу, когда первая де Вайи решила заняться более интересными делами.
Мур поддернул рукав пальто, обнажая манжет брендовой рубашки в простую серо-розовую полоску и просто предложил, берясь за первую пуговицу:
- Голоден? - обнажая запястье, на котором проступали под кожей синие вены. То самое, которое ныло до сих пор. "...и сейчас пошлет тоже," - если то же самое продолжится в Норвегии, пиарщик сбежит сразу после того, как получит свой полноценный укус от вампира.
- Я думаю, что мистер Кромвель принесет лезвие, если ты не захочешь сделать это сам, и бинты. Стоит его только попросить.
"Вокруг много камер," - откровенно бунтарский поступок щекотал нервы.
Возможно ли такое вообще в вип-зоне. Незнакомая территория. Законодательство не запрещало подобного в прямую, но Мур никогда не был со своей mistress на людях.
Еще сильнее нервы щекотала новизна и желание, сдерживать которое становилось все сложнее. Да и зачем. Их взаимный с Арманом интерес друг к другу был ограничен конкретным полем и пиарщик не стал долго ходить по его краю.

Отредактировано Nicholas Moore (2018-07-03 23:55:46)

+1


Вы здесь » Fade to Black » Memory remains » The silence is deafening


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC