Fade to Black

Объявление

The New York Observer
- У тебя есть счеты с клиникой? - спросил он невзначай, когда страниц перевалило за двадцать. - Или почему ты помог?
Было и правда интересно. Может, на интервью согласится.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fade to Black » Memory remains » The silence is deafening


The silence is deafening

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://s7.uploads.ru/t/aU9wc.gif

ARMAND DE WALLY, NICHOLAS MOORE

февраль 2015, поздний вечер | -5° пасмурно, снегопад
Если Эммилен не пришла на встречу, это не значит, что встречи не будет.

+2

2

- Я пришел! - хотелось встряхнуться, как собаке. Крупный снег налип на темное пальто и волосы, истаивал в крупные же капли, пока Мур поднимался до пентхауса на лифте, открывал дверь и теперь выпутывался из зимней одежды. Он не знал, принадлежала ли эта квартира лично Эммилен, клану де Вайи или кому-то еще. Ключ от нее был прицеплен к прочим на брелке пиарщика и когда раздавался долгожданный звонок, встречи чаще всего проходили именно в этом месте.
Вряд ли кто-то жил здесь постоянно. Слишком стерильно, никаких посторонних вещей, которые могут что-то рассказать о хозяине территории, и неизменный кожаный диван, который было достаточно протереть тряпкой, чтобы убрать любые следы вампирских развлечений.
От предвкушения потянуло под языком и снова задрожали кончики пальцев.
В квартире стояла пронзительная тишина - возможно, Эммилен чем-то недовольна, в ином случае она бы дала знать о своем присутствии, либо был бы слышна негромкая музыка, что-нибудь из блюза, который она так любила.
Только убирая свою верхнюю одежду в шкаф, Мур заметил, что в ряду пустых плечиков висело только еще одно мужское пальто.
"Арман".
Некоторое время пиарщик колебался, словно у него в запасе имелся вариант бегства, потом глубоко вздохнул, взял бумажный пакет с едой и вином, и направился в зал.
Да, все верно, Арман был здесь.
- Здравствуй, - суховато поздоровался Мур, не торопясь проходить в комнату дальше порога. Еще и этот чертов бумажный пакет в руках...
Эммилен бывала жестокой, но в, тоже время, умела быть ласковой - когда хотела. Арман, казалось, весь состоял из равнодушия, жестокости и тщательно сдерживаемой ненависти. Мур всегда нервничал, когда оставался с ним наедине. Нет уж, лучше деться куда-то из этого зала, на кухню, например, чтобы не проводить время в тягостном и напряженном молчании.
- Эммилен задерживается? - простодушно спросил Мур, и, глядя в глаза Армана понял, что нет, Эммилен не задерживается. Эммилен сегодня не будет. Понял, но не хотел осознавать до конца неприятную истину. При виде вампира места прошлых укусов на шее вспыхнули горячим жаром, по телу побежали мурашки, а под кожей на вене разом начало зудеть так, что желание разодрать себе горло ногтями перествало быть метафорой.
В голове мелькнула подлая и низкая мысль, что, возможно, есть смысл попросить Армана начать без Эммилен.

+2

3

Эммелин, Эммелин, Эммелин...
Газеты писали про Эммелин, желтая пресса ждала скандалов, но первая всегда была на высоте. Журналы размещали ее фотографии, искали, за что зацепиться, но она для них была недосягаема, практически безупречна.
Эммелин, Эммелин, Эммелин...
Партнеры восхищались ее хваткой и умением вести дела и вместе с тем мысленно желали ей стойкого загара.
Ренье не переставал ей гордиться. В клане, пожалуй, только она всецело обладала его доверием. Первая среди равных, лучшая среди прочих.
Эммелин, Эммелин, Эммелин...
Сука.
Ни с кем еще Арману не приходилось вести столь сложной внутриклановой игры, кроме как с ней.
И пусть сейчас их взаимоотношения казались нормальными и им даже удавалось подозрительно часто достигать компромиссов в работе над новым проектом, они оба прекрасно знали, что никто из них не способен на нейтралитет. Любовь, ненависть или безразличие. Последнее было невозможно - слишком неуживчивые, чересчур ревнивые, невозможно упрямые, они всегда топтались на мозолях друг у друга; а первое - недостижимо в силу целого ряда причин, одной из которых было бесценное внимание сира.
Делиться они тоже не умели. По крайней мере Арман. Ни делить, ни делиться. И сестра это знала.
И вот она втянула его в новую игру под названием "Перекус на троих". Слишком заманчивую и соблазнительную, чтобы отказаться. И довольно скандальную, чтобы позволить себе оступиться. Ренье очередную ошибку мог ему не простить, особенно если учесть, что дело касалось Эммелин.

Арман стоял у окна, глядя на город, скрывшийся под волной накатившей ночи. Полуслепые фонари, крыши в комьях тающего вязкого снега, спешащие по своим делам люди.
Ночи тем приятнее, чем они темнее и сегодня была одна из них. Вкус крови тем слаще, чем больше в нем эмоций, и сегодня он насладится им сполна.
Еле различимый щелчок замка стал первый звуком, нарушившим тишину, царившую в квартире в течение получаса. Сигналом, раскатившимся по коже мурашками предвкушения.
"Я пришел" прозвучало в коридоре почти восторженно.
Арман хищно улыбнулся. Сегодня и сейчас игрушка сестры будет в его власти, и он сможет больше не сдерживаться, не отмерять лишние сантиметры пристойной, если в их интрижке это слово вообще уместно, дистанции. Не взвешивать слова, не аккуратничать. Он сможет делать все, что захочет.
Какой на вкус твой страх, Николас Мур? Горький, с нотками бессилия; терпко-пряный, приправленный удовольствием, или сладкий оттого, что он абсолютен и затмевает все другие эмоции? Как пахнет твоя боль? Только ли кровью и, совсем немного, одеколоном, крупицами растаявшего снега на коже, или этот аромат тоньше, чувственней, острее? Будет ли он оседать в горле вязким комом или подарит сладкое послевкусие?
Сколько ты сможешь выдержать, Николас Мур? Будешь ли ты кричать или предпочтешь отмалчиваться?
- Мне пришлось ждать, - вместо ответного приветствия произнес, почти обвиняюще бросил Арман. И не важно, что он приехал раньше. Каждая минута, отмеренная стрелками часов до назначенного времени, уже записывалась Муру в опоздание.
- Поэтому, если тебе что-то нужно, - он скользнул взглядом по пакету в руках гостя, - сделай это сейчас. Только быстро.
Он должен быть гуманен. Но в меру. В меру его терпения. И лучше не отсчитывать его двузначными числами минут.

+2

4

- Сделать? - сил для того, чтобы демонстрировать показное удивление, не было. Мур чувствовал себя сбитым с толка.
"Что это? Очередной тест? Проверка?"
Нахмурился, поджимая губы.
Арман проигнорировал его вопрос - не особенная редкость, откровенно говоря, но вопрос был важен.
Беги. Кинуть чертов пакет и рвануть к выходу, на улицу, до машины, и ехать, не останавливаясь... Куда? До дома, где он тоже не чувствовал себя в безопасности? Господи боже, о чем он вообще думает, он даже дверь не успеет открыть, когда Арман его сцапает и... Мур окинул лаконичную фигуру вампира настороженным взглядом, задержался им на губах.
У любого вампира есть клыки и любой вампир может подарить удовольствие своим укусом.
А Эммилен стоило бы предупредить, что она задерживается. "Если она вообще придет," - злость была слабой, усталой и беспомощной. Арман уже пил его кровь и Эммилен не была против - вряд ли будет против и сейчас. Стало противно от самого себя. Ломка выбивала остатки самоуважения. Хорошо, что их пока хватало для того, чтобы не унижаться и не повторять вопрос, который проигнорировали. И не пытаться позорно сбежать, показывая свой страх. О, Эммилен наверняка бы повеселилась, узнай она о том, как ее донора прошибло панической атакой настолько, что тот принялся бездумно улепетывать от ее друга.
- Здесь вино и еда, как обычно.
"И подарок, для Эммилен..."
Сложно было сделать только первый шаг вглубь комнаты. Второй дался проще. Мур дошел до низкого столика у дивана и аккуратно поставил на него бумажный пакет. Казалось, что сейчас он уронит его, рассыпав содержимое, но все обошлось. Пиарщик достал бутылку минералки, не отрывая взгляда от вампира.
Гениальный план обойтись без молчаливой лицемерной попытки сглаживать углы, которые невозможно было сгладить, провалился. Мур сделал несколько глотков и с долей иронией вернул пренебрежение, которое иногда отчетливо читал во взглядах де Вайи:
- Я же всего лишь слабый человек, помнишь? - еще один глоток минералки. "Не бойся, ничего он не сделает". Не бойся и не убегай от хищника - этим ты только разожжешь его интерес и азарт. Примерно так говорила Эммилен. Еще она говорила, что хищник всегда чувствует страх и по этому специфическому запаху определяет, жертва перед ним или нет. Если так, то Арман должен был растерзать его еще до того, как бумажный пакет с недешевой едой оказался на низком столике.
Не бойся.
В конце концов, несмотря на равнодушие, а может быть даже на неприязнь, ничего страшного Арман ему до этого не сделал ни на одной из их встреч на троих. Крышечку Мур закручивал вдумчиво и медленно прежде, чем предпринять еще одну попытку прояснить ситуацию, на этот раз перейдя на французский.
- Зачем это все, если Эммилен не придет? Мы можем разойтись и потратить вечер с большей пользой и более... приятно, чем в обществе друг друга.

+2

5

Арман со смесью снисхождения и интереса наблюдал за действиями Мура. Сегодня у него было хорошее настроение,что случается редко, и он готов был созерцать. А еще прислушиваться, принюхиваться, приглядываться. Представлять, как окутывает Мура страх, нервозный, сотканный из тонких линий, которые рвутся с пронзительным звоном; подобный паутине или липкому снегу. Он был приятен. Занятен.
Арман видел панику в глазах, читал невысказанные опасения по  сжатым губам.
Здесь нету Эммелин, можешь ее не искать.
Мур вновь принес вино и еду, как делал это раньше. Эммелин бы понравилось. Это была еще одна игра первой.
Сначала поем я, потом ты, а потом опять я...
Лицемерие, выдаваемое за снисхождения. Мишура. Шуршащий фантик, еще одна маска.
Крошки, лишние запахи, звуки - все это отвлекает от пищи. От аромата крови, от малейших ее нюансов. Арман всегда всецело концентрировался на своих донорах, на их настроении и ощущениях, он не просто пил, он подпитывался от них эмоциями. Добавлял в палитру чувств краски, которые стирались за долгие годы жизни. Он не хотел становиться каменной статуей, существующей в посмертии, но не способной этим наслаждаться.  А вся эта возня с человеческой едой так мешала. Отвлекала. Раздражала. Еще и музыка, которую включала сестра "для создания атмосферы .
Со своими донорами Эммелин любила играть в вампира, сошедшего со страниц книг. Арман таким не был. Он готов был притворяться лишь там, где этого требовал бизнес или сосуществование с теми, кого нельзя было даже надкусить ввиду их необходимости обществу. Перед всеми остальными он раскрывался таким, как был. Нетерпимым к взглядам отличным от его, не согласным мириться с чужими слабостями, не готовым учитывать чужие потребности.
Арман даже не пытался разгадать мотивов поведения Эммелин. Заискивания перед теми, кого он считал едой, ему претили. Чересчур утомительные и совершенно неоправдванные, к чему они? Хищник, заботящийся о комфорте жертвы - это абсурд.

Время шло. И не то, чтобы у Армана его было мало. Вся ночь была впереди. Просто он не любил ждать. Если пища рядом, значит ее надо употребить. А Мур пытался освоиться в квартире, в которой бывал уже ни раз и ни два. Он будто бы искал свое место, а оно было всего в паре шагов. На кожаном диване.
Ничего здесь не изменилось, разве что Эммелин нет и ничто не мурлычет из колонок.
Зашуршал пакет, зашипела минералка. Крышечка с треском наконец оторвалась от колечка на горлышке бутылки. Как медленно. Как долго. Как тяжело и утомительно быть гуманным. Арман все еще ждал. Ждал и надеялся, что Муру хватит благоразумия не заявить, что тот хочет пожрать.
В общем-то Арман понимал, чем вызвана ощутимая скованность игрушки Эммелин. Он даже не рассердился, когда Мур напомнил ему, что перед ним слабый человек, и удостоил того коротким "Помню" . В первой Мур видел своего покровителя, даже отчасти защитника, и пусть в его шею вопреки правилам вонзались не только ее клыки, с ней ему определённо было спокойнее. И это правильно.
Что бы Арман ни делал со своим донором, он никогда не позволил бы кому-то другому сделать что-то подобное. Его игрушка - это только его игрушка.
А тут игрушка была общая.
Арман шагнул по направлению к Муру на первом французском слове и остаток длинной, лишённый всякого смысла, тирады слушал уже лицом к лицу. Вплотную. 
- То, что ее с нами нет, для меня ничего не значит. А то, что ты слишком много говоришь, не идет тебе на пользу.
Использовать родной язык Армана, язык его сира, его клана, чтобы нести подобную чушь - проступок, не заслуживающий прощения.
- Добровольно, - Арман схватил игрушку за подбородок и, притянув к себе, заглянул в глаза, - или по принуждению?
В голосе вампира звучала нескрываемая угроза. Теперь любое слово Мура означало бы согласие. Но все же услышать затравленное "добровольно" было бы предпочтительней.

+2

6

Вот он и задал главный вопрос, больше похожий на ультиматум, как делал часто, и, как подозревал Мур, делал бы еще чаще, если бы не присутствие Эммилен. Собирать статистику по этому поводу не хотелось, даже для того, чтобы подтвердить свою правоту.
Смотреть в глаза Арману не хотелось вдвойне.
Мур близоруко сщурился, шумно сглатывая, и сжал обе руки на бутылке злосчастной минералки, не делая попыток сбить хватку или отступить. Сердце начинало стучать о ребра, как бешеное.
Бесполезно.
Он заперт здесь, как в ловушке.
С этим... этим... А, собственно, с кем "с этим"? Арман - красивый мужчина, по всем меркам, холеный, с хорошей фигурой, мрачноватой харизмой, и в отсутствие Эммилен, единственным, кто мог удовлетворить хотя бы половину запросов пиарщика на сегодняшний вечер. Общества Первой Мур мог подождать. Без вампирского укуса его ломало уже сейчас - и Эммилен не простит, если к горлу ее донора жадно приникнет кто-то другой, незнакомый вампир, которого, к слову, еще нужно найти. Но не будет против, если этим кем-то будет Арман.
Значит, у него не было даже иллюзии выбора.
- Д-добр... - Мур шумно сглотнул, сбившись и отводя взгляд. С непривычки бархатный французский царапал гортань, как наждачка, - Добровольно. Я сам. Не надо...
Снова сглотнул поднимающийся к горлу ком и попытался сгладить то, что могло не понравиться Арману в его словах - хотя дьявол бы знал, что может разозлить этого вампира. Любого из них.
- Пожалуйста... Не надо по принуждению, - расстегивая непослушными пальцами рубашку, не соответствующую нейтральному офисному дресскоду, в геометрических узорах и, разумеется, без галстука. Неловко стянул ее с плеча до локтя, наклоняя голову и открывая доступ к вене с правой стороны. Надеялся, что не ошибся. Снял бы полностью, но безучастный взгляд Армана заставлял нервничать и торопиться. Пуговицы итак еле поддавались пальцам, и по внутреннему ощущению он расстегивал часть из них целую вечность.
В ушах начинало шуметь, дыхание рвалось частыми пустыми вдохами и выдохами, слабо насыщающими легкие кислородом, и Мур надеялся, что Арман начнет раньше, чем паническая атака наберет силу - начнет раньше, чем Мур сам начнет его умолять об этом, когда от возможности удовлетворить голод по вампирскому укусу окончательно сорвет ему крышу.
- Эммилен просто... просто не смогла сегодня прийти, да? - задал свой главный вопрос Николас, старательно глядя куда-то в пол и в сторону, а не на Армана, присутствие которого рядом итак ощущалось слишком отчетливо, хоть смотри, хоть нет. Еще пять минут назад он чувствовал себя счастливым и заходил в квартиру в приподнятом настроении. Теперь думал о том, что лучше бы попал в ДТП и никуда не доехал сегодня.
Просто закрыть глаза и подождать, когда вспышка боли сменится тягучим удовольствием, растекающимся по телу приятным теплом и приятной же слабостью. Какая разница, кто это будет - сама Эммилен, Арман или другой вампир, если закрыть глаза и не думать о личности вампира.
Не думать.
Трус.
И наркоман.
Наверное, так и продаются за дозу.

+2

7

Добровольно. Конечно, а как иначе? Все должно быть добровольно. Принудить Арман тоже мог, но зачастую делать этого не приходилось, стоило только грамотно задать вопрос. И предоставить выбор. Все очень гуманно. По правилам.
Мур явно вел борьбу на преодоление, расстегивая каждую пуговку, словно это была головоломка, где помимо самой бусины и дырочки были еще какие-то тайные детали. Долго, нервно, нетерпеливо. Арман не мешал. Игрушка ведь захотела все сделать сама, так пусть делает. С помощью Армана конечно все было бы значительно быстрее и вместо мучительного противостояния самому себе Мур уже наслаждался бы укусом. Но сам так сам.
Эммелин?! Опять Эммелин? Сейчас, когда рядом с ним другой вампир, когда его клыки в сантиметрах от кожи, когда Мура самого буквально трясет от ломки, он вспоминает Эммелин? Мелькнула шальная мысль: не сломать ли что-нибудь этой глупой игрушке, чтобы та перестал упоминать сестру в самый неподходящий момент. Но Арман сдержался. Мур прятал взгляд и словно желал спрятаться сам, то ли от Армана, то ли от себя самого. Вновь и вновь за этот вечер он звал Эммелин. Вслух. В мыслях, в которые Арман предпочитал практически никогда не заглядывать, возможно он повторял ее имя, как мантру, словно это что-то могло ему дать. Было в этой слабости и привязанности или преданности что-то такое, что заставило Армана смягчиться. Все-таки он не монстр. По крайней мере не сегодня.
- Нет, не смогла. У нее важная встреча.
Снизошел. Почти прорычал. Угрожающе оскалился, но снизошел. В первый и последний раз. А после придернул к себе за ремень, наклоняясь к шее.
- Не вздумай больше упоминать Эммелин, когда ты со мной.
Никому не позволено думать о ком-то другом, пока рядом он. Никому.
Арман вонзил клыки в кожу, не заботясь об ощущениях жертвы. Снимать боль при укусе – все равно что пить любимый коктейль через трубочку. Глупое баловство, мешающее получить все сразу. Один жадный глоток и ворох эмоций, спутанных, обжигающих, вместе с кровью стекает по горлу. Один глоток. И он сможет попробовать страх, опасения, боль и удовольствие.
Один.  Пока этого достаточно. И можно играть, чувствуя, как дрожит донор. Вонзать клыки глубже, опасно сдавливая кожу или чуть отпуская, ослабляя хватку, вынимая из ранки и, оставляя на коже царапины, не отрываясь, перемещать в другое место для укуса.
Мур не кричал. Крики бывают приятны, но чаще всего они режут острый слух вампира. И особо несдержанным Арман затыкал рот кляпом, чтобы не шумели. Кричать должно только тело: дрожать, изынывать, умолять продолжить или отпустить.
То ли дело стоны. Стоны слушать Арман любил, но не те дешевые из порнофильмов, а хриплые, с прерывающимся дыханием, срывающиеся с губ на выдохе, тайные, интимные. Сокровенные.
Арман осторожно поддерживал Мура за талию, чтобы тот случайно не рухнул, если вдруг для него все это окажется слишком. Арману случалось заиграться и оставить донора с разорванным в лоскуты горлом, но это было очень давно. С тех пор он научился сдерживаться.
Да и то, что игрушка даже не его, заставляло быть осторожнее.
Получив свое, Арман не собирался так легко отпускать жертву. Легко это скучно, неинтересно, слишком просто. Он обводил кожу языком, надавливая, чуть углубляясь кончиком, подхватывая капельки крови с новыми оттенками и нюансами чувств.

+2

8

Не кричать.
Не прикасаться без разрешения.
Не упоминать Эммелин, когда они вдвоем.
Это что, не первый и последний раз, когда мы встречаемся... так?!
Много запретов и их становилось все больше - с Эммилен в чем-то было проще. И сложнее, одновременно.
Присутствие Армана рядом всегда заставляло нервничать и, в то же время, цепляло что-то, что Мур затруднялся обозначить словами, хоть английского, хоть французского - словами любого из языков. Эммилен только улыбалась, наблюдая замешательство Мура. Ее растянутые в непонятной улыбке алые губы стояли перед глазами и сейчас, когда боль от первого укуса растекалась под кожей расплавленным свинцом.
Вверх на гребень высокой волны и снова вниз, раз за разом, замирая в крайних точках.
Боль. Мягкое удовольствие, схожее с оргазмом, от которого начинают дрожать коленки. Снова боль, острая, от которой Мур глухо скулил, прерывисто шипел, втягивая воздух через сжатые зубы и жалобно хныкал, сильнее отклоняя голову и отводя в сторону плечо.
И сам не заметил, как ладонь сначала стиснула рубашку Армана, поползла дальше, почти обнимая вампира, чтобы прижаться вплотную всем телом к тому, кого сторонился еще несколько минут назад. По напряженной спине прокатывались обжигающие волны дрожи, то леденящей, как азот, то горячей, как раскаленный металл.
Сам не заметил, как левой рукой почти обнял вампира за шею и зарылся пальцами в темные кудрявые волосы, жесткие на ощупь. На несколько секунд почти отрезвило. По спине ползла щекотная алая капля - кажется, очередной рубашке все-таки пришел трындец. Мур бездумно потянул ее с себя, путаясь в рукавах.
Шея с правой стороны - сплошь горящее пятно, вспыхивающее особо жарко там, где Арман продолжал влажно касаться ее языком и терзать свежие раны. От такого дергало нервы и прошивало острой иглой до самой макушки, напоминая, что пивший его - не Эммелин, укусы которой обычно были аккуратными и наполняли эйфорией. Сейчас эта эйфория не сглаживала острые, пожалуй, даже чересчур, ощущения от укусов Армана. 
Голова безвольно запрокидывалась назад, и если бы не опора в виде руки вампир где-то у поясницы, наверное, Мур и сам бы упал, а потом долго не двигался и не открывал глаз, пытаясь найти себя в темноте под веками, наполненной алыми всполохами.
- Хв... хва... А-а-ар... м-м... Хва...тит. Е-еще...
Губы стали совсем сухими от рваных вдохов и выдохов - и если сначала Мур упрямо сжимал зубы, чтобы не слишком палевно стонать под чужими, ведь Арман был для него чужим, клыками, то теперь не мог, да и не пытался разобраться, какие звуки рвутся из его горла, от самой диафрагмы, где скручивался тугой ком удовольствия совсем иного характера.
Вот видишь, Мур-мур, всего-то и нужно было, что расслабиться.
Ник сдавленно мыкнул, рывком открывая глаза, уперся ладонью в плечо Армана, отклоняясь назад и скользнул мутным испуганным взглядом по креслу, где обычно во время встреч любила сидеть Эммилен, словно она могла сидеть там сейчас, застукав их, как жена любовников.
Возможно, так оно и было.
Мур наощупь нашел узел галстука Армана и потянул его вниз, подцепив двумя пальцами.
Рубашка в геометрических узорах осталась лежать где-то за спиной. Шея пульсировала горячо, болезненно и влажно. Мур лип к Арману, цеплялся за него, так, словно боялся упасть - и даже не пытался успокоить сорванное дыхание, рвущееся с тихими мурлыкающими стонами.

+2

9

Правила для доноров были предельно просты: все, что не запрещено – дозволено. Попробовать. И если Арману это понравится, донор мог рассчитывать на поощрение. И Мур его, пожалуй, заслуживал. Где-то между последним полувскриком сквозь сжатые зубы и стыдливо спрятанным стоном стало понятно, что одним укусом их вечер не закончится. И на одной встрече, пожалуй, может тоже не завершиться. Слишком уж откровенные переполняли игрушку Эммелин эмоции, чтобы оставить ее в покое. Где-то там, где умоляющее "хватит" переходит в требовательное, почти капризное "еще" и пролегала черта удовольствия, которую Арману так хотелось постичь.
Попытками обнять, раздеть, прижаться, приласкать Армана было не смутить - его стыд потерялся где-то на улицах Парижа между 1895 и 1897, заблудился, заплутал и больше к хозяину не вернулся, стеснение он позабыл вместе со шляпой в доме одной из покровительниц, ну а необходимость делить партнеров по сексу на "можно - женщина" или "нельзя/постыдно/неудобно/фу/табу - мужчина", оставил где-то в борделе... И, вероятно, все это произошло в один и тот же год. Он уже бы не вспомнил.
Конечно, Николас Мур не подходил под тот типаж доноров, которых он возводил в ранг любовников, пусть даже и на одну ночь, но делить на "красивый - трахну" или "не красивый - не встает" он тоже перестал уже давно. Если донор, по глупости или же в порыве страсти начинал лезть Арману в штаны, это была исключительно его, донора, проблема, потому что Арман никогда не отказывался от предложенного ему деликатеса.
Кровь и секс - это как музыка и танец, их можно воспринимать отдельно, но куда прекраснее наслаждаться ими, как единым целым.
Вместе они превращались в опасный коктейль, от которого срывало крышу. Запреты и ограничения сметало волной куда-то на задворки сознания.
Остановиться или сдержаться было сложно, отказаться практически невозможно. Нередко после особенно приятных вечеров, наполненных обширным перечнем удовольствий, усилий одной, пусть даже подготовленной ко всему на свете уборщицы было недостаточно. Именно поэтому квартиры для встреч с донорами походили на стерильные комнаты со сплошными гладкими невпитывающими поверхностями, с которых достаточно было в лучшем случае стереть остатки вечерней трапезы тряпочкой, а в худшем... Вызвать так называемых сотрудников "деликатной чистки" . И не то чтобы Арман злоупотреблял их услугами, но однажды сир все-таки настойчиво попросил его  держать себя в руках. И Арман внял его словам. В следующий раз он лично явился к представителям особого сервиса, чтобы не заставлять их вздрагивать от звонка. Тогда он был предельно краток и убедителен. Взаимопонимание было достигнуто довольно быстро. Но Арман все же поумерил свой пыл и в крайних случаях мог лишь немного поломать игрушку. Совсем чуть-чуть. Месяц-другой в больнице это не так уж страшно.
Арман языком обвел губы Мура, раздвинул, проник внутрь, почти вгрызся поцелуем, раня клыками сухую кожу, ловя сладкие капли и перехватывая, почти глуша стоны. Правой рукой он гладил обнаженную спину, надавливая, оставляя следы и вместе с тем скользя пальцами по горячей коже, царапая, властно прижимая к себе, не отпуская и не давая ни малейшего шанса на отказ. Бежать уже поздно. Левой рукой Арман ловко, уже до автоматизма легко, привычно  расстегнул ремень на брюках игрушки. Нехотя отпустил из поцелуя, давая сделать короткий вдох, переключаясь на щеку, резко, хищно рассекая клыками кожу, чтобы этот вдох не был пустым: стон страсти или крик боли, не важно, все одинаково сладко.
Арман ждал. Давал Муру время раздеть себя, каждую секунду промедления отмеряя новым укусом уже с левой стороны шеи. Арман должен был чувствовать любовника кожей, соприкасаться каждой клеткой, ощущать жар его тела. Трах по быстрому, пока есть пара свободных минут, Арман не признавал и не понимал. Все равно что надкусить, лизнуть и не попробовать, не понять всего вкуса, полностью не погрузиться в ощущения. Арман готов подождать еще немного, терзая полуукусами, на контрасте удивительно нежными, плечо Мура, пока тот расправлялся с его рубашкой и пиджаком. И все же если тот слишком замедлится, Арман перестанет быть таким ласковым и терпеливым.

+1

10

Это все от кровопотери - убеждал себя Мур. Шея полыхала, влажно и горячо, с обоих сторон и редкие капли катились вниз по коже. Слабость, дрожащие колени и головокружение. Упало давление, такое бывает, когда вампир выпивает больше, чем может дать человек, ограниченный своей человеческой физиологией. Хрупкий, слабый. Такие, как Арман, могут раздавить одним движением и не заметить, что натворили - от этого понимания тянуло под языком и в паху.
Это все от кровопотери.
Убеждал себя Мур.
Это все от адреналина, хлестанувшего в кровь. Ненормальное возбуждение, головокружение, отчаянные и ненормальные желания, мутнеющий взгляд - тащить с вампира пиджак, стянуть узел галстука вниз, пока он не освободит "хвост", а после с отчетливым шуршанием по белому воротничку протянуть офисную удавку, откидывая ту в сторону.
Это все от того фермента в слюне гемоглобонинозависимых граждан Соединенных Штатов Америки, которому было посвящено, и посвящается, до сих пор, столько громких статей на сомнительных интернет-ресурсах и в сомнительных же изданиях, жадных до громких заголовков. Согласно им, данный фермент повышал либидо, усиливал возбуждение, снимал болевые симптомы и оказывал воздействие, схожее с наркотическим, из-за чего не раз был синтезирован в подпольных лабораториях, чтобы наводнить черный рынок новым видом норкотика, не чета этому вашему кокаину или спидам.
Это все - просто физиология и только.
Не думал.
И не убеждал себя Мур.
Путаясь в чертовых пуговицах на рубашке Армана в тщетной попытке расстегнуть их дрожащими от нетерпения пальцами.
Лучше было бы рвануть так, чтобы чертовы пуговицы запрыгали по полу, но Мур был всего лишь слабым человеком, изнывающим уже не от ломки - от случившейся близости - и хотел стать еще ближе, словно мог вплавиться в кожу вампира на это короткое время, стать его частью, раствориться и очнуться когда-нибудь потом, когда Арман уйдет.
Когда станет безумно стыдно за настойчивость, с которой он тянул с Первого де Вайи одежду.

За сбивающееся, захлебывающееся на стонах дыхание.
За неловкие пальцы и за то, что его шатает, как пьяного.
За мутный и дурной взгляд.
За неожиданный острый поцелуй, оставивший саднящий след и привкус крови на языка.
За то, что трется о чужое бедро стояком настойчиво и навязчиво, как течная сука.
За вздрагивающие губы, настойчиво ищущие и целующие куда придется, пачкающие пронзительно-белую рубашку Армана в крови.
За расстегнутую Арманом непонятно когда бряцающую пряжку ремня на джинсах.
За потерю контроля над собой.

Эммилен улыбалась алой и лисьей улыбкой.

Они были разными. Они все делали иначе, не как каждый из них, не как другой.

...за то, что сделал то, чего, наверное, не следовало делать:
- Ты будешь сверху или снизу? - выдыхая скомкано и невнятно, все еще пытаясь расстегнуть последние пуговицы на чертовой рубашке, прежде, чем нагло и безбашенно накрыть чужие, губы, каждое касание к коже которых дарило странную смесь боли и удовольствия, губы Армана, требовательным поцелуем, на которые никогда не отвечала Эммилен.

+2


Вы здесь » Fade to Black » Memory remains » The silence is deafening


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC