Fade to Black

Объявление

The New York Observer
Десять. Десять чертовых лет неведения. Упрямство бывшей любовницы и ее решение, принятое единолично. Поступок, из-за которого теперь Итан чувствовал себя последним дураком, и вместо того, чтобы наслаждаться праздником, как школьник ерзал на стуле.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fade to Black » Over and Done » No end, no beginning


No end, no beginning

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

BLAS ZARAGOZA, JOSHUA KING

15 мая, ветрено, собирается гроза

0

2

Солт чувствовал себя вытащенной на берег рыбой, которую подцепили за жабры и выволокли, бросив умирать от удушья на песке вдали от воды. Воспринимай это как отпуск, Блас Сарагоса, бывший часовой и бывший серый, воспринимай это как передышку – они не могли сказать по-другому и, возможно, спустя какое-то время его и впрямь примут обратно. В новом мире, где теперь самым простым способом подняться выше в иерархии Круга было построить крупный бизнес или обзавестись нужными связями в правящей верхушке, до сих пор ценились хорошие маги.
Кто-то должен был делать грязную работу, как Блас Сарагоса сделал ее для Кэтрин Тауэрс. О, нет – Солт негромко засмеялся, отвечая недоумению Тагира, - у него не было к ней претензий, в конце концов, косяков у часового хватало и без скандальной истории с Воронецким. Если вдуматься, то у него и к Кругу в целом не было вопросов. Круг поступил так, как должен был поступить. Джордж Батлер поступил так, как должен был.
Но все это выбивало.
Все равно что резко нажать на тормоз при скорости в сотню миль в час – ремень врезается в грудную клетку, истерично визжат покрышки и сработавшая подушка безопасности раскрывается в лицо, дезориентируя и на время лишая зрения. Блас Сарагоса ощущал себя застрявшим в этих мгновениях, растянувшихся в вечность.

- Что ты будешь делать дальше, Блас Сарагоса?
- Ждать, пока позовут обратно? Доказывать, что это все происки анархов? Шантажировать обнародованием истории с BSE?
- Ждать, жить. Мир не рухнул.
- Стоит…
- …пока еще…
- На мне нет локадо.
- Воспринимай это как отпуск? Пока не уедут гости из Европы?
- …рыба, выброшенная на горячий песок, от которого поднимается дрожащий зной.

Сколько он так уже сидел, не двигаясь, в кресле, занятый беззвучным диалогом с самим собой, со многими гранями себя – безотрывно глядя в одну точку, забыв про потухшую сигарету, от которой затянулся всего один раз – полчаса, час, два, день? Райан О’Нил сломал замки, но здесь и сейчас его не было. На телефоне высвечивались не отвеченные вызовы.
- …что бы он мог сделать с этим, Блас Сарагоса?..
- Помолчи.

Однажды Дункан Шейд так же сидел в свое кабинете, ежась от сквозняков, слушая стук капель по кровле – кап-кап-кап – стекающих под соломенную прохудившуюся крышу и разбивающихся об пол. Тяжелая серебряная монета сама собой оказалась в пальцах и загуляла, то исчезая, то выныривая между фаланг.
- Тебе понадобится кровь, много крови. Без жертвы не обойтись. Бескровная магия слаба. Сам знаешь. На этот раз не получится отделаться случайным бродягой. Понадобится кровь сильного мага, жившего дольше одной человеческой жизни, чтобы исправить  э т о.
- И ты тоже молчи.

Райан О'Нил пил свои смешные таблетки и они помогали ему не слышать голосов. Но однажды голоса перестали звучать в его голове и больше не говорили с ним. Таблетки Дункана Шейда были иного толка, таблетки лондонского отступника раскрывались черными и пурпурными цветами смерти, вздрагивали гладкими стенками вынутого из грудной клетки сердца, роняя горячие капли в грязь.
Нужно было идти к людям – бар, стейкхаус, людная улица – чувствовать горячее тепло живых рядом, чтобы вспомнить, что он сам такой же мешок костей, из плоти и крови, и мир вокруг настоящий, здесь и сейчас, не иллюзия, не пустота, через которую ты шагаешь в одиночестве не одну сотню лет.
- …замолчи.
- У жизни нет вкуса. Вкус есть только у смерти. Сладкая горечь человеческого мяса на языке.

Звонок в дверь был недолгим и настойчивым, но не он выдернул Солта из оцепенения.
Там, у входа, задрожала Завеса и колдовской охранный знак, молчавший все время от момента, когда был закончен, впервые вздрогнул – и треснул пополам, сгорая в Тени дотла. Кто-то приближался. Что-то приближалось. Чужое, оскалившееся всего на мгновения, как скалится матерый и опасный зверь для того, чтобы продемонстрировать силу.
Так мог бы оскалиться Левиафан. Лениво, не ожидая от увидевшего в ответ ни страха, ни ужаса, ни преклонения.

Тагир двинул пальцами, чутко слушая Тень.
Солт поднялся, закурил и только после этого пошел к двери.
Дункан Шейд открывал замки, с отстраненным любопытством анализируя произошедшее.
- Ты не Левиафан, - сказал маг, засмеявшись и щуря один глаз от сигаретного дыма, льнущего к лицу, и это было правдой. За дверью стоял такой же человек, как и он, из плоти и крови, сколько раз не назови его порождением Тени.
- Проходи. Мне нужно с кем-то выпить сегодня.

Отредактировано Blas Zaragoza (2018-03-06 00:36:18)

+1

3

В этом доме червоточина была еле ощутимой - и дуновение нездешних ветров, ветров из-за Завесы, легко можно было перепутать с ветром из залива. Но Кинг потрудился найти ее, войти через Тень в пустую квартиру, где мягкий ковролин еще хранил следы стоявшей на нем мебели.
Он начертал несколько знаков на стене в гостиной: они не будут проблемой даже для ученика мага, который может войдёт сюда, но могут привлечь много ненужного внимания. Хотя Кинг искренне сомневался, что кто-то зайдёт сюда в ближайшее время. Кажется, владелец потерял надежду сдать помещение: стены и пол давно не обновляли, а воздух был затхлый и застоявшийся. Как в шахте.
Они сбрасывали туда тела и смотрели. Он тоже смотрел на них снизу, и они не видели его взгляда, но чувствовали - и спешили убраться подальше, надеясь, что того, что они принесли, достаточно.
Однажды они принесли вырезанные из дерева фигурки койота и лисы - и он ради смеха наделил их магией, и лиса дарила чарующие сны, а койот внушал дикое безумие.
Многие умерли, прежде чем догадались спрятать их подальше. Он так и не узнал, куда.

Жилище мага не было защищено ни одной из известных печатей - вообще не имело магической защиты. Но он все же позвонил - и ему открыли.
Мало кто не открывал.
- Я не Левиафан, - согласился Кинг, шагая через порог в полутёмную прихожую.
В окно гостиной падали последние закатные лучи, заливая комнату золотистым светом. Тени становились длиннее, и в этих тенях проступал истинный облик города.
Джошуа Кинг смотрел на того, кто называл себя Бласом Сарагосой, и улыбался в ответ.
Он снял плащ и прошел за магом в гостиную. В комнате пахло сигаретным дымом и отчаянием.
Тот, кого в этом столетии звали Бласом Сарагосой, выглядел таким опустошённым, что, казалось, щёлкнешь пальцем - и он зазвенит, как пустая посудина. Джошуа Кинг подозревал, что это обманчивое впечатление.
Он скользил по поверхности его разума, гладко и незаметно, не пытаясь пробраться внутрь. Снимая то, что лежало на поверхности без присмотра. Сожаление. Разочарование. Горечь. Обрывки образов, больше похожие на сновидения, чем на мышление.
Кинг знал, что человеческие слова с трудом отражают то, что действительно испытывает человек. Инвариант всегда мал и несовершенен, дьявол - в деталях.
Бывают ли у тебя периоды безумия, маг? Прожив столько лет, ты не можешь остаться в здравом рассудке.
Расцвет всегда сменяются упадком, болезненной серостью. Краски выцветают, чувства теряют силу.
Как смена времён года, так и целая жизнь.

- Выпить в честь праздника? Или это траур?
Кинг повесил плащ на подлокотник кресла. Осмотрел комнату, которая хранила на себе следы чужой магии. Увидит ли он воду, если посмотрит в Тень?
Кольца с чёрным камнем он никогда не снимал с руки.
- Я слышал, ты больше не часовой Круга. Кто ты теперь?

+2

4

- Какие громкие заявления, - засмеялся Солт, не выпуская сигарету из зубов. Глаза опасно блеснули – откуда ты такой знающий пришел, Джошуа Кинг, глава Стигмы, нейтрально-серый, воистину, более, чем сами маги Круга. Лицо и имя Солт вспомнил с трудом, сопоставил одно с другим, живое, реальное, и то, которое мелькало в газетах.
Удивительное совпадение – то, что он здесь.

- Временно отстраненный часовой. При самом плохом раскладе. Пройдет меньше десятка лет и я вернусь обратно.
Так много слов – непозволительно много на фоне скупого и опасного вопроса кто-ты, вскрывающего свежие раны, от истинно-серого Джошуа Кинга, и в голове шумели совсем другие голоса, перекрывали друг друга, наслаивались, сплетались в давно забытое безумие.

- Гони его прочь, - ощерился Тагир.
- Нет. Я хочу разглядеть его, - прошелестел Шейд.
- …и нельзя отказать пришедшему собрату твоему. Раздели с ним хлеб, раздели с ним кров, раздели с ним его нужду, печали и горести, - скрип гусиного пера неприятно резал ухо.
- Хватит.

Солт снял сигарету пальцами, наблюдая за передвижениями Кинга по комнате, опустил ладонь к бедру и двинул напряженно сжатыми безымянным и указательным, зачерпывая силу с другой стороны Тени и вкладывая ее в простой жест отрицания. Наступила тишина, кристальная, звонкая, и несколько секунд маг наслаждался ее, прикрыв глаза – а после энергично растер пальцами переносицу и уставился на своего гостя. Напряжение и спадающее безумие выдавал только расширенный зрачок, медленно сходящийся в точку.
- Джошуа Кинг. Глава Стигмы.
Сигарета затухла в пепельнице, скрипнула дверца бара. Думать о том, зачем этот объявился здесь, Солт запрещал себе. Запрещал думать вообще о чем-либо, пока голоса не вернулись.
- …он старше, чем кажется. Его кровь могла бы помочь тебе, запереть то, что должно быть заперто.
Шейд негромко смеялся. Солт звякнул стаканами о низкий стол у дивана и взялся открывать скотч.
- Пьешь такое?.. Не траур и не праздник – почему бы просто не выпить, раз ты решил зайти.
Вопрос «зачем?» снова повис в воздухе. Он старше – подтвердил Тагир, разглядывая мага с плохо скрываемой неприязнью, и требовал выставить за дверь, молчаливо и выразительно вспыхивая обычным недовольством порядками, царящими в новом мире. Шейда подобное интересовало с другой, более практической точки зрения – прятать тела, бесследно, последние два века становилось все более сложной задачей, и дело было не в том, что невозможно было выкинуть использованное мясо в Тень, невозможно было обратить его в пыль или уничтожить бесследно любым другим способом.
Они искали. Они видели. Без магии, с помощью своих странных электронных штук, принципа действия которых маг из Лондона не мог понять и постичь. Они становились все сильнее, с каждым годом – они хотели сравняться с теми, кто стоял выше них, кто был выше них изначально.

Скотч лился в стаканы – на выверенные два пальца в один и второй; Шейд улыбался и по ровным стенам прошла едва заметная рябь, образ кабинета на верхнем этаже, под самой крышей, накладывался на простую геометрию холостяцкой квартиры и Солту казалось, что еще немного, и тлен прошлого коснется окружающего пространства.
Выстави его. Нет. Спроси его о главном.
Солт медленно закрывал бутылку и подчеркнуто аккуратно поставил ее рядом с невысокими бокалами.
- Без льда, - обозначил маг, - Я все еще часть Круга, Джошуа Кинг. А кто ты такой, что пришел спрашивать меня об этом?

Отредактировано Blas Zaragoza (2018-03-22 05:57:02)

+1

5

- Меньше десятка лет, - задумчиво повторил Джошуа Кинг, поглаживая пальцем обивку кресла. Меньше десятка лет - не срок по сравнению с длиной их жизней. Эти десять лет могут целиком выпасть из памяти, когда растянутся в тридцать и сорок лет. Но каждый из этих дней нужно прожить от начала и до конца. Тот, кто называл себя Бласом из Сарагосы, действительно собирался ждать меньше десятка лет? Чтобы вернуться в Круг?
«Дункан Шейд залил улицы Лондона кровью людей и нелюдей. Он хочет весь Лондон сделать своим Уайтчэпелом,» - запах пива, язвы желудка и гниющих зубов. Крысиный запах.
Лондонские маги несли слухи о маге с того-берега-Темзы, как городские крысы чуму. Нежить щерилась и норовила прибиться под бок своим лордам. Но лорды и сами боялись его.
Это единственное, из-за чего его терпели в городе.
Меньше десятка лет?
- Я вижу, Круг проявил лояльность, - мягко отозвался Кинг. - Десять лет - не срок для мага твоего возраста. Пролетят незаметно. Они, конечно, будут рады видеть тебя снова.
Кинг опустился в кресло, ощущая лёгкое колыхание Завесы в комнате. Успеется.
- Спасибо, - он принял бокал, рассматривая золотисто-коричневую жидкость. Сделал глоток, ощущая, как приятное тепло разливается внутри.
- Ты уже сказал, кто я. Джошуа Кинг, глава «Стигмы», - пожал он плечами.
Самое большое внимание необходимо уделять бракованным, сломанным и выброшенным вещам. Иногда они могут сослужить хорошую службу. Служил же Лиам Браун ему свою.
Кинг смотрел на Шейда и пытался понять, насколько он сломан. Насколько сломанный механизм может быть опасен - как тот, что уничтожил Метлайф?
Дункан Шейд, легенда чернокнижников. А ведь именно лондонская война с нежитью побудила его начать проектирование оружия и создание пороха для Тени. Старая рецептура осталась в Лондоне: он не стал уничтожать копии записей, рассчитывая, что они ещё сослужат хорошую службу.
Джошуа Кингу не жаль было делиться полезными вещами. Это не помешало ему усовершенствовать наработки в Новом Свете.
- Когда-то я тоже был частью Круга, - сказал он. - Давно.
Так давно, что он и сам не помнил, по эту или по ту сторону Атлантического океана. В какой стране. В каком городе.
Он помнил волглые стены и темноту камеры. Свет факела. Солому на полу.
На чьей стороне он был?
- Я вижу, ты предан им? Необычно.
Было интересно, откуда это взялось. Но чтобы разобраться, ему пришлось бы вскрыть его череп и копнуть глубже. Он пока что этого не хотел. Джошуа Кинг достал пачку сигарет.
- Я давно не видел, чтобы этот жест использовали. Его забыли, потому что забыли о причине, для которой он нужен. Перестали в неё верить.
Изгнание бесов вышло из моды несколько веков назад.
- Преданность традициям? Или привычка?

+1

6

- Необычно.
- Глупо, - прошелестел Шейд, соглашаясь со сказанным.
- Кто-то должен. Заниматься подобными глупыми вещами. Ты должен это знать, если был частью Круга, - ответил Солт сразу обоим, выпивая свой виски в два глотка. И снова потянулся к бутылке, одну из тех, которую бездумно берут с полки супермаркета. Не тратить же на каждого первого коллекционную выпивку для особых случаев – тем более на всего лишь Джошуа Кинга, главу «Стигмы».
Дэниел, запертый в темной сырой келье со своими сломанными гусиными перьями и огарком свечи, назвал бы это искуплением. Его мерилом происходящего были греховность и божий замысел. Он бы сказал – преданность вере – преданность тому, что выше нас, ходящих по земле.
Солт снова поморщился и с силой растер пальцами висок.
Гость должен был отвлечь его от внутренних монологов, но с его появлением стало только хуже. С его появлением собственная территория стала казаться чужой – словно это он пришел в дом Джошуа Кинга, а не наоборот. Собственное кресло перестало казаться удобным. Все было чужим - обволакивающая мягкость голоса и манер мага, сидящего напротив, сбивала ориентиры, затопляла помещение чужой силой, как в прогулке по воспоминания Лили поднималась вода из рассыпающегося асфальта.
Необычный гость, вызывающий давно забытое чувство настороженности. Солт не видел никаких причин его прихода, кроме истории с BSE. Значит, не так уж просто Кругу будет похоронить ее. Не так просто, как они надеялись.
Цепляться за сиюминутные интересы было проще, чем пытаться разгадывать очередную головоломку.
Холеный, успешный, даже сейчас – в безупречном костюме и галстуке.
Тагир злился, вцепляясь когтистыми пальцами в ржавые прутья своей темницы.
- И то, и другое.
У каждого из них была своя тюрьма.
- Арабы явили миру алхимиков, звездочетов, астрологов и тех, кто умеет обращаться с цифрами. Этого им показалось мало и они, вдохновленные своими успехами, отвернули свой взор от неба, обратив его за грань мира живых, решив, что и его тоже они смогут подчинить силе своего знания. Понять законы, согласно которым существует измерение, откуда приходят джинны и мариды. Они считали себя непобедимыми, вооруженные своим любопытством. Они столкнулись с тем, чему не cмогли дать имя. Им пришлось делать то, чего они не предполагали – им пришлось учиться защищать себя, своих близких и привычный им мир. Другого выбора у их не было.
Солт поднял руку, складывая пальцы в тот же жест, что парой минут ранее, и отвел большой палец в сторону, ставя перпендикулярно ладони, медленно подгибая его на манер птичьего когтя. Показывал терпеливо, как показывают ученику. На ладони четко обозначились сухожилия. Отведенный в сторону мизинец не дрожал.
- Позже этот жест упростили, убрав словесную форму, превратив сначала в полумеру, а после и вовсе в часть других форм. Так пришедшие позже поступили со всем, что знали древние.
- Предали забвению. Как тебя, Тагир. Не всякая часть прошлого достойна того, чтобы помнить о ней.
- С тем, что прошедшие путь до них, смогли собрать по крупицам, потому что уже не могли не собирать – не каждую однажды открытую дверь можно закрыть.
Все так же терпеливо, как говорил о забытом, сейчас, в его исполнении, больше похожем на сказку, произнес Солт на  арабском «уходи туда, откуда пришел» и плавно разрезал воздух перед собой прямой короткой линией. Шум в голове снова утих, на этот раз забрав с собой ключи от темниц у того, кто называл себя Бласом Сарагосой.
- Позже это назвали арабской геометрией. После стали забывать и это название.
Бокал с виски остался нетронутым. Чужая сила, пропитывающая материю вокруг, как едкий запах пропитывает ковры и ткани, вспыхнула искрами в Тени и осыпалась серой пылью, мигнув засбоившей проводкой в реальном мире. Иного способа убрать то, что мешает, раздражает, дрожит на периферии зрения, Тагир не знал, и узнавать не видел смысла.
- Зачем ты пришел, Джошуа Кинг? Тоже хочешь купить его лавку? Или хочешь купить землю, на которой она стоит? Кто ты такой, чтобы приходить сюда и задавать вопросы, ты, пронырливый делец из тех, кто хочет подчинить себе другой мир силой ваших смешных инструментов, которые так просто сломать?

Отредактировано Blas Zaragoza (2018-03-30 02:48:34)

+1

7

- Кто-то должен, - согласился Джошуа Кинг, рассматривая Бласа Сарагосу.
Прошло немало лет после того, как имя Дункана Шейда могло вогнать в дрожь магов Старого Света. Так много лет, что эти маги забыли свой страх и свою осторожность, укрепили и приумножили свою иерархию, не учтя многие факторы. Факторы, которые так же непредсказуемы, как и промысел Бога, в которого они верили.
Дункан Шейд, помнишь ли ты, как тебя звали?
- Почему ты считаешь, что именно ты должен выполнять эту работу?
Почему ты еще не поднялся выше или почему не вышел из иерархии? Разве тебе не было плевать на их законы?
- Арабы были великим народом, - согласился Джошуа Кинг, ослабляя узел галстука и медленно расстегивая манжеты рубашки, чтобы закатать рукава. Белой рубашки.
В те времена, о которых ему говорил тот, кто называл себя Бласом Сарагосой, такой белый цвет люди видели лишь на вершинах гор и в вышине неба. Глаз, скудно накормленный грязью, нищетой и убогостью, еще умел радоваться другим вещам, рукотворным и нерукотворным - солнцу и древесной кроне, золоту церковного свода, его высоте, перебору колонн и балконов, их ступенчатой сложности в христианском храме.
В этом веке, когда всего было в изобилии и в избытке, иногда приходилось делать перерыв, чтобы насытиться тем, от чего испытываешь наслаждение.
Делал ли сейчас свой перерыв Дункан Шейд?
Джошуа Кинг медленно наблюдал за манипуляциями Бласа Сарагосы. Короткий защитный жест. Старая форма, использование которой оставляло в Тени круги на воде - и смутное ощущение дежавю, другого где и другого когда, в котором этот жест не сработал.
Когда христианский мир потянулся в чужие земли, чтобы забрать гроб Господень, им пришлось изучить своего врага: их язык и их обычаи, принять их веру и то, как они творили магию. И после тамплиеры, вернувшиеся из Святой земли, отрекшиеся от Бога и вновь воцерковленные, не забыли греховные ритуалы своего врага, и кое-что записали и передали своим собратьям. И даже когда тамплиеров казнили, их знание не было утеряно.
Джошуа Кинг помнил тяжесть меча и усталость многодневного перехода. Как полуденный зной тяжелой ношей давил на плечи.
Говорили, что сам Саад аль-Джаббар вызвал духов пустыни, чтобы помешать переходу.
Про них рассказывали многое. Многое было правдой.
Возможно, тот, кто был Дунканом Шейдом, не мог не быть безумным. Арабский акцент звучал в английской речи. Джошуа Кинг ощутил, как по Тени прошла рябь. Кинг шевельнул пальцами, и его энергия поглотила искру магии Сарагосы, как вода проглатывает пламя взрыва. Пауза.
Вода начала медленно отступать от берега.
- Я пришел говорить не с тем, кто держит лавку. И не с тем, кто вычищает грязь за Кругом. Я пришел найти того, кто создал вот это.
Медленно Джошуа Кинг вытащил из-за пазухи карту и положил на стол.
Многоликий Маг смотрел с новой, ламинированной карты. За его спиной пламя пожирало город. В полную силу в Тени он сменял лица, как Луна меняет свой серп. Городом, несомненно, был Лондон.
- Давно ли ты создавал артефакты, Блас Сарагоса? Или мне лучше называть тебя Дункан Шейд?
Волна все отступала.

+1

8

Были… Есть! – выдохнул Тагир. Сказанное не шло из мыслей. Прошлое, которое не вернуть. Прошлое, которое утонуло во мраке. Ненужное, неважное, как старая вещь, которую не выкинули только потому что, что забыли о ее существовании. 
- Лучше… - Солт коротко облизал губы. По загривку до сих бежали мурашки от смутного ощущения тревоги, растревожившего Тень. Сидевший напротив обладал силой, достаточной, чтобы гасить чужую магию в чужом жилище, где он был всего лишь гостем. Не многие бы рискнули. Солт зацепился взглядом за запястья и предплечья Кинга. Искал следы. У каждого долгоживущего на теле было много следов – отметины времени, шрамы, сходящие неохотно, отступающие перед бессмертием как само время.
- Лучше бы тебе… - акцент резал, искажал слова до неузнаваемости.
Как далеко успела уйти из Круга эта информация? Кому вообще сейчас мог быть интересен Дункан Шейд, спустя несколько веков, настолько, что на низкий стол в гостиной Бласа Сарагосы лег старший аркан Таро. Месть? – верхняя губа дернулась, но в оскал не сложилась. Всего лишь безобидные карты, баловство, модная забава. Если не считать того, где их находили после того, как Шейд выпускал их из рук.
- Лучше бы тебе называть меня сеньор Сарагоса, мистер Кинг. Друзья называют меня Солтом. Если ты пришел сюда, как друг, можешь звать меня так же.
И потянулся за виски. Сбило с толку – важный гость, глава целой корпорации, состоящей в непонятных и сложных отношениях с Грейстоном, обязан был спрашивать о другом, его должно было интересовать другое. Не древние жесты, не старые карты, не призраки прошлого.

Магии в карте было чуть. Однажды, давно, важный и высокий человек с лазурным камнем в золотом перстне сказал, что сотворенное магом будет нести в себе отпечаток силы-с-другой-стороны, даже если неумелые руки снимут дешевую кальку, слепок, жалкое подобие.
Уничтожь то, что может быть искажено и испоганено, о-сквер-не-но не видящими сути этого мира. Не дай им дотянуться. Не дай им подумать, что они могут быть равны богам.
Шейд помнил каждую линию, помнил ноющие и слезящиеся глаза, помнил замерзшие пальцы, которыми сжимал непослушное перо. Он не умел рисовать и творил не из-за внезапного порыва души - Тень шептала – и перо скрипело по бумаге от заката и до рассвета, ночь за ночью.
Но руки, сотворившие это были умелыми.
- Тот, кто это сделал, - засмеялся Солт, чувствуя привкус непонятного и странного восторга, слишком похожего на детский, - обращается с чернилами, линиями и цветом лучше Дункана Шейда.
Солт подслеповато сщурился, подаваясь вперед, разглядывал карту с тем же интересом, как своего гостя, с трудом подавил желание перевернуть, чтобы увидеть обратную сторону. Он знал, что там увидит. Только у Дункана Шейда арабская вязь становилась узором, несущем в себе печать серого мира.
- Мне много лет…
…веков…
- …но я не помню твоего лица. Газеты не в счет.
«Копия карты», - окончательно уверился Солт, расслабленно выдыхая. Тень успокаивалась, послушная не ему – сидящему напротив. Тот спросил про артефакты и Шейд жадно двинулся, вспыхивая искрами интереса к происходящему.
- …зачем тебе это? Захотел признания?
- А ты? Не захотел бы?
- ...лучше не помнить о…
- Тщеславие – грех.
- Араб был прав. Сравнявшийся с богами может все – и человеческому не бывать мерилом его поступков.

- Лучше бы тебе, мистер Кинг, не называть имени Дункана Шейда. Иначе он может прийти в твой дом так же, как ты пришел в этот, переступить порог и кто знает, что случится тогда.
Он почти не угрожал и улыбался белозубо и нагло, пока виски снова не стянуло незримым раскаленным обручем. Тогда стало больно. Всего на мгновение. Настолько, что даже Шейд не противился бы принять ледяную воду или горький отвар из чужих рук и тянуть мелкими глотками, чувствуя, как ласковые пальцы перебирают волосы.
Глиняные осколки разбитой пиалы, вдавленные узоры на краях которой блестели багрово-темным, резали ладони до крови. Жирный белый пепел, больше похожий на снег.
- Таро Шейда… - снова засмеялся Солт, растирая лицо ладонями. – Столько всего было… сделано. Но запомнили, пожалуй, только их. Бесполезные куски картона. Загадку этих карт не смог разгадать даже их создатель. Тень шептала, Левиафан выдыхал в ее глубине – сделай. И он делал, одну за одной. А люди видели колоду в его руках и думали, что она несет в себе силу, зашифрованное послание, источник вечной жизни, мудрости или чего там обычно хотят… Одну за одной. И расставался с ними так же, по наитию, оставляя цепочку следов.
Солт дернул подбородком, вглядываясь в лицо Джошуа Кинга, договаривая так же медленно, как начал говорить. Быстро и напористо не получалось. И Шейд смотрел жадно, а Тагир – с растущим настороженным любопытством.
Он древний.
Не было рядом никого, с кем мог бы говорить Шейд. Не было рядом того, с кем мог бы говорить Тагир. Три сотни лет – и они смотрели на него с недоверием, они боялись, так или иначе. Знали бы, что больше…
Больше.
Хватит.
Солт вломился в чужое сознание раньше, чем его гость успел бы почувствовать подвох от человека с явным отпечатком боли на лице. Наглее, чем это было с Локком или Райаном, не боясь сломать чужой рассудок и не беспокоясь о целостности своего.
Лязг металла о металл – подкованный сапог ударил в железную дверь, рассеченная ладонь толкнула замки, обжегшие ледяным холодом. В лицо, по зажмуренным векам, ударили соленые брызги и резкий порыв ветра, едва не сбивший с ног. Другого ветра, не того, что дули сейчас – Тагир знал в этом толк и вдохнул его глубоко, полной грудью, словно прибыл домой после долгого путешествия, все так же не открывая глаз и перешагивая темный от влаги деревянный порог, чтобы ступить на тяжелый, горчичного цвета, песок. Больше здесь ничего не было, и Солт слушал мерный шорох прибоя, рисуя в темноте, обступившей его, очертания скалистого берега.
- Древний, - прошелестел маг в обоих мирах.

+2

9

- Есть, - эхом отозвался Джошуа Кинг. Не желавшие примыкать к Кругу. Желавшие примкнуть. Жившие по своим правилам, слишком богатые. Слишком бедные, чтобы всерьез волноваться о них. Расколовшиеся, как раскалывались черепа сарацинов под ударами меча в другом где и другом когда.
Запах потных лошадиных спин.
Скрип кожи.
Воздух горячий как песок внизу.
Он провёл запястьем по лицу, стирая капли пота в другом где и другом когда.
Соленые, как морские брызги.
Маг, носивший множество имён, боялся. Джошуа Кинг ощущал его страх. Его дух метался, ища опоры, и Кинг знал, что вначале он попытается испытать прутья своей клетки на прочность. Очертить границы.
- Мистер Сарагоса, - Джошуа Кинг ухмыльнулся, переплетая пальцы и откидываясь на спинку кресла. - Как пожелаешь.
Он с интересом наблюдал, как тот, что называл себя часовым Круга, всматривался в карты, испытывая почти детское нетерпение. Что у тебя в голове, Дункан Шейд? Кроме боли и застарелой жажды. Что там?
- Тот, кто это сделал, воспроизвёл твои карты, и некоторые из них еще работают, как должно.
Джошуа Кинг не стал упоминать имени художника. Не надо ему пока знать, как и то, что одарённый способен повторить артефакт мага. Время разрушать и время строить.
Некоторые вещи ещё не должны прозвучать. Уши не готовы услышать, а разум – осознать.
- Ты не можешь знать моего лица, - ответил он мягко, рассматривая колдуна. – Мы никогда не встречались.
Могли и встречаться, но он тоже не помнил. Значит, этого не было.
- Но я много о тебе слышал. Ты был суперзвездой, Дункан Шейд, - Джошуа Кинг почти смеялся. – В Лондоне тебя ещё помнят. Как и Потрошителя.
Он нарушил запрет мага, с интересом ожидая, что будет, если выйти за пределы очерченного им круга. Что будет, если Дункан Шейд войдёт в его дом.
Тень слабо дрогнула, откликаясь на них обоих. Пульсировала в такт боли, сжавшей голову мага. Джошуа Кинг слышал, как все ещё отступает волна назад – зловещую тишину, проглотившую крик чаек и шум прибоя. Тишину, непривычную для побережья.
Насколько высока будет эта волна, когда откатится назад и вернётся, проглотит ли его и Дункана Шейда.
Жадная вода.
Когда тот, кто называл себя Солтом, рванулся вперёд, Джошуа Кинг моргнул. Он ожидал этого, но не знал, когда – и все же, предпринимать ничего не стал – и когда тяжёлый сапог отворил двери его разума, распахнувшиеся в прошлое, он придержал их – и шагнул следом.
Ноги тонули в песке. Прибой стих. Ни души и ни звука. Каменистое дно обнажилось, водоросли, как мокрые волосы, облепили камни.
С железным лязгом захлопнулась за спиной дверь.
Джошуа Кинг надел шляпу и прошёл вперёд несколько шагов. Ветер взметнул песок.
- Не торопись, - сказал он магу, который смотрел так, словно впервые увидел море. – Волна скоро вернётся, но время у нас ещё есть.
Джошуа Кинг достал из сигарету и закурил. Дым унёс новый порыв ветра.
На горизонте тучи стали темно-серыми.
Он протянул Дункану Шейду сигарету.
Пачка «Пэл Мэл» была помятой, словно лежала у него в кармане не первую неделю.
Джошуа Кинг понятия не имел, как выглядит он сам сейчас.
- Так ты устал от искусства и решил служить людям? Древний, - вернул он магу его имя.

+2

10

- Служить людям – значит служить их порокам. Алчности, зависти, ненависти, тщеславия, ревности, мести… люди могут послужить себе сами. Себе и свои порокам.
Волна скоро вернется, сказал Джошуа Кинг. Но сейчас еще есть время поговорить, сказал Джошуа Кинг. Солт не помнил, когда в последний раз волна, поднятая из глубин не его открытыми трюмами, сметала все на своем пути. Волны могло быть две, но сейчас было тихо – не шумел прибой и не горланили чайки. И дверной проем, врытый в песок, оставался на своем месте. Можно ли так просто вернуться обратно в реальность, если пройти через него в обратную сторону.
- Древний, - засмеялся Солт, располагаясь на песке. Куда ни глянь, один пейзаж, и если все вокруг одинаковое, то какой смысл мерять шагами влажный песок.
Ничего не изменится.
Небо свинцовым покрывалом давило сверху. По влажной гальке тихо шуршал ветер. Ныли виски и затылок. Блас бездумно швырнул один из камней в пустую от моря глубину, не поднимаясь с песка.
- Какими путями ходил ты, Джошуа Кинг? – помолчав, спросил Солт. – Ничего, кроме жизни, не имеет смысла. Серый мир холодный. В нем нет жизни. Она есть только здесь. И только это имеет смысл защищать. Чтобы люди могли служить своим порокам и своим мечтам. Это единственное, что имеет смысл.
Еще один камень отправился в долгий полет и застучал по обнажившемуся морскому дну.
- Таро Шейда – глупость. Книги Шейда – то, чего делать не следует. Мир живых должен жить, а не становиться частью Серого мира. В этом единственный смысл существования нас, магов. Следить за тем, чтобы дверь, которую однажды открыли, оставалась чуть приоткрытой и только.
Смогу ли я его сломать, раз нахожусь здесь?
- В Круге много слухов о тебе, твоей персоне. Как думаешь, Круг и семейство Тауйэрсов скажет мне личное спасибо, если я смогу ответить хотя на часть из них?
Разделенное на сектора сознание начинало шуметь темной приливной волной, которая шла с обратной стороны прибоя.
- Знаешь, чего мне не хватает последнее время? Тишины.
Солт улыбнулся и пружинисто поднялся, хватая Джошуа Кинга за запястье. Темнота и шум первой волны провалились в небытие.
- Ты прав. У нас обоих есть время, пока по нашим следам не придет большая жадная воды. Мы можем бежать от нее до бесконечности. Для того, чтобы не прерывать этот разговор, пока мы не закончим его.
Два тела там, в реальном мире, расслабленные, с тихим дыханием и тихим пульсом. Шейд считал количество карт в своей колоде – два, шесть, десять, четырнадцать… Тагир вцепился когтистыми пальцами в скулы и щеки того, кто называл себя Джошуа Кингом, заглядывая в светлые равнодушные глаза.
- Если я сломаю тебя, насколько ты будешь расстроен, древний?
Сухой горячий песок рвал темную ткань и шипел на краю слуха. Тагир скрывал свое лицо за черным платком, видны были только горящие, как два угля, глаза, и кожа, покрытая кровоточащими, словно у реплитилии, бляшками, шелушилась от палящего солнца.
Тагир запускал когтистые пальцы глубже, оставляя не кровоточащие раны на нежной и ровной коже, а пытаясь проникнуть дальше.
- Ты был в песках, - сказал Тагир, - Ты шел по моей земле. Ты древний, но у каждого из нас свои счеты к подобным себе. Если я сломаю тебя, древний, будет ли кто-то плакать о тебе?
Жаркий ветер сорвал шляпу с Джошуа Кинга и покатил ее по сухому песку.

+1

11

Дункан Шейд говорил о дверях, открывать которые никому не пристало. Открыть которые означало уничтожить существующий миропорядок или поколебать его. Не будь Джошуа Кинг тем, кем он был, он мог бы согласиться. Но часовой Нижнего Манхэттена говорил именно с ним, теми словами, которые он слышал не одно столетие назад и далеко не единожды, и эти слова ничего не меняли.
Он выдохнул сигаретный дым, рассматривая серо-голубую пелену на горизонте, пелену, которая еще отступала, обнажая нутро, в которое он впустил старого таролога.
Если бы маг, называющий себя Солтом, прошел дальше по илистому морскому дну, ногами, увязающими во влажном песке, тине и водорослях, он нашел бы не приоткрытую дверь, но трещину, черный разлом в земле, зияющую пасть, разверстую рану. Как башня в центре Нью-Йорка ввинчивалась в небо настолько высоко, что вершина терялась в облаках вечного теневого сумрака, так и впадина эта уходила так глубоко в толщу земли, что человеческого глаза не хватило бы, чтобы увидеть ее дно.
Это была единственная настоящая правда, которая имела значение. И одна из многих загадок, которые Джошуа Кинг не мог разгадать.
- Человеческие слабости и человеческие мечты преходящи. Они исчезнут, проглоченные темнотой, как исчезли те, кого ты знал, Дункан Шейд, - Джошуа Кинг сделал еще одну затяжку и выбросил сигарету на песчаный берег. Волна медленно шла обратно, тяжелый гул и влага висели в воздухе.
- Ветер, который дует из-за этой двери, - Джошуа Кинг перевел взгляд на дверь, вкопанную в песок, - рвется к зову тех, кто ищет его. И щедро одаривает тех, кто может ощутить на себе его дыхание.
Ветер, дующий из-за Завесы, пах не йодистым запахом морской соли. Не горячим ветром из пустыни, который Саид аль-Джаббар вызвал, чтобы их остановить. И даже не мокрой брусчаткой лондонских улиц.
Ветер из-за Завесы пах пылью.
- Когда-то ты хотел повелевать им, Дункан Шейд.
Джошуа Кинг замолчал. Ему не была дана власть принудить. Хитрость и искушение – вот где лежал предел его силы. Искусить или сокрушить.
Он подпускал к себе Дункана Шейда все ближе и ближе, сам не зная, какой шаг будет следующим.
Привлечь или сломать.
- Попробуй, - ответил он, обхватывая пальцы того, кто смотрел на него поверх черного платка. Глаза того, кто звал себя Тагиром, горели дьявольским огнем ненависти.
- Попробуй сломать меня, - сказал Джошуа Кинг. - Попробуй заглянуть туда, куда смотрел я.
Он сжал пальцы на пальцах Тагира, но не для того, чтобы сломать их или скинуть их с себя. Он обхватил их крепче, и сжал ладони на его висках, чтобы маг не мог отвести взгляда. А потом он повлек его за собой туда, где трещина в земле глухой черной пастью смотрела в серое небо.
- Смотри хорошо, маг. Что ты видишь?
Что ты видишь, кроме себя, в этой зияющей ране.

+1

12

Чернота вокруг обхватывала плотно, обнимала, ядовитая и бесцветная - и в этой черноте, как в кислоте, тонул Солт, растворяясь неотвратимо, пока в мире, лишенным всякой системы координат, звучал один вопрос. Что ты видишь, маг. Что ты видишь.
- Прах.
Не было двухмерного пространства, не было трехмерного - для того, чтобы создать новую точку отсчета в пляшущем хаосе, нужно было приложить усилие, которое Джошуа Кинг прикладывать не хотел. Это был его мир и здесь он был Левиафаном, возможно, тем самым, которого всю жизнь искал Дункан Шейд, пытаясь распахнуть запретную дверь, а не просто заглянуть за нее украдкой.
- В любом безумии есть своя логика, - бесцветный взгляд лондонского потрошителя искал стержень, ось, вокруг которой вращалось, теперь уже очевидно, безумие Джошуа Кинга. Ставил знаки, вспыхивающие и тут же гаснущие в чернильной темноте. Тонувшие, как тонул Солт, которому в лицо плеснуло вязкой тьмой - и он перестал видеть, а после ощущать. Сброшенная маска, беззвучно тлеющая в тишине, больше не была нужна ни Шейду, ни Тагиру.
- Мне не нужно видеть, чтобы знать, что ты - здесь, - засмеялся Тагир. Впервые за долгое время ему становилось страшно, и не привыкший бежать от своего страха, Тагир продолжал идти навстречу темноте, где больше не было Джошуа Кинга, больше не было ничего, кроме нового мертвого и неизведанного мира.
Тухли колдовские знаки. Дункан Шейд закрывал глаза - он так и не увидел оси чужого безумия и свое собственное теперь казалось упорядоченным.
Когда все началось?
Резал ли нож глотку ученика или наставника, решившего взять на обучение пришлого молодого мага, страдающего от мигреней.
Когда все случилось.
- Ну а после? Если случилось так, что я поглотил его от последнего крика до памяти нынешнего, стану ли я теперь частью твоего безумия, Джошуа Кинг?
Темнота заползала под кожу, горели зудом кровоточащие бляшки и раны - Тагир запустил ладони глубже в темноту, в которой не было звуков в формате признанных законов физики. Звериные когти уцепили нечто в глубине темноты и потянули на себя, облекая в форму, цвет и набрасывая сверху трехмерную плоскость.
- Такова цепочка. Сильный побеждает слабого и занимает его место.
Темнота дрогнула и гаснущее сознание Шейда провело аналогию с первичным бульоном, теплым океаном, в котором миллиарды лет тому назад зародилась жизнь - там тоже не было единой структуры. Там, на прахе и пепле случившейся катастрофы, в хаотичном движении клеток, смерти было ровно столько же, сколько жизни.
- Идеальное равновесие.
Может, это и был тот смысл, который лондонский потрошитель искал так долго на истлевающих страницах и густой крови, разбитой серым дождем.

+1

13

Тот, кто атаковал Джошуа Кинга, вломившись в его сознание, был древним, настолько, что не каждый осмелился бы назвать человеком. Но его время не могло сравниться с временем пустыни, дыхание которой шло за ним следом. Тагир - было его имя, - и он хранил память о временах, когда люди первыми спросили у темноты, и темнота ответила.
Джошуа Кинг тоже помнил людей, спрашивающих у темноты, к пещере у подножия высокой горы они складывали свои подношения, надеясь, что темнота ответит, и он отвечал.
Но они получали не то, что хотели услышать.
- Смотри лучше, Дункан Шейд, - говорил он сейчас, чувствуя, как темнота обволакивает их обоих. - Смотри, и ты увидишь, чем бы ты мог стать.
Честолюбие. Признание. Успех.
Преодоление себя. Преодоление способностей, отведённых человеческому  телу и разуму.
Гордыня. Ненависть. Все, что приписывают безумцам.
Дункан Шейд искал систему, но его глаза не видели самого главного.
Смыслом была темнота.
- Ты хочешь победить меня, Дункан Шейд? Это не даст тебе ответов.
Не имело значения, кто кого поглотил в прошлом. Сила пустой оболочки в союзе с великим разумом приносила свои плоды.
Тот, кто носил в этом веке имя Бласа Сарагосы, рвался уничтожить его.
- Если ты поглотишь меня, со всем, что я знаю и помню, ты проглотишь и эту бездну. Ты поймёшь ее. Хочешь ли ты этого?
Джошуа Кинг не прятался во тьме. Он позволил Тагиру нащупать себя.
- Или это есть та информация, которую ты передашь Кругу, чтобы они простили твои ошибки? - он расхохотался в лицо демону пустыни. - Мне интересно знать, как они используют ее.
Он протянул руку и вцепился в лицо Тагиру, проникая внутрь, в историю мага, нащупывая сердцевину его личности. Сжал руку, ощущая обжигающее биение его нутра.
- Донеси до них все, что знаешь. Когда сможешь найти себя здесь, - Джошуа Кинг рванул на себя то, что поймал в старом маге, и одним движением направил в пропасть. Оболочка, выглядевшая пустой, колыхалась под волнами тьмы.
- Я хотел бы найти кого-то, кто сможет меня поглотить, - сожаление в голосе было искренним.
Джошуа Кинг медленно выныривал из черноты, обретая человеческий облик.
- Я подожду.

В квартире Бласа Сарагосы было темно - гораздо темнее, чем когда они оба отправились за закрытую дверь его сознания. Серый свет из окна выцеплял карту, лежащую на столе, бутыль алкоголя. Фигуру мага в кресле. 
Джошуа Кинг поднялся и обошёл стол. Часовой не шевелился.
Он поднял его руку и проверил пульс. Слабый, но маг был жив.
Тёмные глаза замерли в одной точке.
Стена воды остервенело заколотила по оконным стёклам. Началась гроза.

Отредактировано Joshua King (2018-06-25 12:57:37)

+1


Вы здесь » Fade to Black » Over and Done » No end, no beginning


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC