Fade to Black

Объявление

WELCOME TO NEW YORK!
апрель 2016 года, на месте взрыва на Манхэттене еще оседает пыль.
В городе объявлен красный, высший уровень террористической угрозы, некоторые требуют ввести военное положение. Манхэттен изолирован от внешнего мира - на выездах из боро, на мостах и в тоннелях, выставлены кордоны Национальной гвардии.
Все еще только начинается.
Must read
О проекте Сюжет Список персонажей Занятые Внешности Навигация по матчасти Нужные и акции от АМС

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fade to Black » Castles of glass » keiner kann dir sagen, wer die guten und die boesen sind


keiner kann dir sagen, wer die guten und die boesen sind

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s5.uploads.ru/t/F6Hh5.gif

NICHOLAS MOORE, RAYNALD HAYES

ночь с 30 апреля на 1 мая 2016.
+10°, безоблачно.

Отредактировано Nicholas Moore (2017-12-08 19:56:09)

0

2

Он проснулся — но был уже один. Хаттон сказал на короткий вопрос, что Изабель уехала — тягучее чувство сожаления сдавило горло несильной хваткой, но он его быстро проглотил. Головокружительная, разлагающая слабость утихла, унялась боль истерзанного какой-то безымянной дрянью нутра, и уже не хотелось каждые две минуты мучительно сжиматься от выгрызающих внутренности приступов чудовищной боли, от которой темнела кровь, сгущалась и тяжелела, и он почти физически это ощущал. Пока Хаттон проверял капельницу с чистой донорской кровью, критически и придирчиво осматривал шею, лицо и руки, где должны были уже начать светлеть темные вены, почерневшие от яда в его крови, Рейнальд настойчиво созерцал потолок, погруженный в уютную темноту, светлые стены палаты, не предназначенной для вампиров... он с тоской думал о том, что, возможно, скоро им придется обзавестись такими, возможно, очень скоро в статье расходов их клиник появится строка "для своих", а в бюджете Лейш придется искать нишу для финансирования проекта по поиску антидота против всей той отравы, что разом вылилась на черный рынок страны.
Он хорошо помнил, как это начиналось у Стэнли. Почти так же, и вены чернели, и кровь отторгалась организмом. То, что он все еще не впал в полное беспамятство и не начал гнить заживо, говорило о том, что вещество в его крови было другим, но у Хелен и ее спецов уйдут дни на то, чтобы разобраться, а он не верил в такие совпадения. Он вообще уже ничему и никому не верил, и обрывочным словам Мура, что ему пересказала Изабель, — тем более.
Стоило узнать, что Николас Мур все еще здесь — лежит в соседней палате, чего-то то ли дожидается, то ли просто не знает, куда ему идти и бежать после всего, что случилось сегодня вечером — тут же потянуло под ребрами, тягуче и с легкой дрожью, какая бывает только от тревоги, сродни страху. Это было смешно, бояться Мура теперь, когда они находятся в самой охраняемой из их клиник, окружены кучей людей, свидетелей, которые не позволят ничему больше случиться, все равно — пять пуль за вечер, угощение в виде крови, в которой растворен какой-то яд, о котором Мур, судя по всему, прекрасно знал, этого было достаточно, чтобы не хотеть его видеть, не подпускать близко.
Странно — он хотел. Странно и необъяснимо.
На просьбу позвать Мура Хаттон нервно дернулся, нахмурился, изменился весь. Знает, выходит. Или главный хирург догадался, или ему кто-то рассказал, впрочем, не нужно быть телепатом или излишне прницательным, чтобы понять расстановку ролей в этой трагикомедии.
— Ты уверен?
Рейнальд покачал головой — нет, ничерта он не уверен. Ни в своей желании, ни в необходимости этого разговора, но хотел успеть до того, как он опомнится, как сработает притупленный усталостью и мукой защитный механизм, до того, как он передумает.
Хаттон смотрел на него долгие десять секунд, после чего встал и вышел.
Рейнальд досчитал до пятидесяти, когда дверь открылась снова — странно, снова странно, ему даже не хотелось броситься на Мура. Не хотелось злиться, на злость не было сил и огня, не хотелось кричать и рычать, на это не было голоса, не хотелось причинить ему боль. В конце концов, он же позвонил Изабель.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Пожалуй, в его голосе было даже слишком много спокойствия. Спокойствия, которое больше похоже на безразличие.

+1

3

Рейнальд Хейес выглядел гораздо лучше чем… до этого. Он мог говорить. Он был в сознании. Он был жив. Охуительное достижение, если вдуматься – с учетом чертовых обстоятельств, к которым приложил руку сам Мур.
На равнодушный взгляд вампира пиарщик налетел через несколько шагов, остановился, не дойдя до кровати или гостевого не стула, кресла – ха! Как же иначе, когда на больничную койку в вип-отделении попал сам лорд Фианны! – остановился, сунув руки в карман толстовки и ежась от пробежавшего по коже холода, хотя никакого сквозняка в помещении не было.
- Лучше… меня все расскажет состав моей крови.
Не пора ли заканчивать это, Мур-мур?
Подобрать более емкий и, одновременно, полный ответ пиарщик не мог. Горло царапала сухость и скупая, равнодушная формулировка.

Невысказанное предложение задержаться в клинике Мур озвучил сам, первым, и этим скорее всего снял необходимость принимать решение для персонала Лейш и Изабель Бланшар.
- Возможно, вам понадобится, - недолгая пауза для того, чтобы подобрать верное слово, - проследить динамику. Понадобится тот, в чьей крови эта дрянь находилась долгое время.
Да, именно так, нейтрально – проследить динамику.
- Я могу задержаться.
«Идти-то все равно некуда и уже незачем».
Пиарщик доброжелательно и наигранно бодро улыбнулся, дожидаясь формального согласия, а после сопровождающего, который отвел его до отдельной палаты по пустующим коридорам. Вероятность стать подопытной крысой не пугала, она успокаивала, как всякая определенность в жизни, переполненной хаосом после смерти Эммилен. Из отдельной палаты Мур не выходил. Пытался уснуть, но тревожность выбивала из дремы каждый раз, когда он начинал проваливаться в нее.
Меланхолик по своей натуре, Николас раз за разом прокручивал в голове произошедшее за последние сутки – под языком тянуло, но блистер с безобидной гомеопатией, пару таблеток которой можно было кинуть под язык и после тянуть сладковатую приторность, остались в машине. Это пиарщик понял, когда прощупывал карманы, а попутно обнаружил отсутствие телефона – тер ребром ладони лоб и виски и никак не мог вспомнить, забыл ли он его в квартире Рейнальда вместе с «глоком», потерял где-то по дороге до Лейш, отдал охране с прочей мелочевкой или его забрала Изабель.
Наверное, психоаналитик сказал бы, что провалы в памяти – это нормально для подобной ситуации.
С учетом обстоятельств.
Наверное, Мур послал бы его к черту и впервые схватился за одну из хрустальных наградных статуэток, стоящих в кабинете мозгоправа в три ряда с намерением проломить башку доброму доктору.
Все это прокручивалось в мыслях раз за разом. Из плюсов – вытесняло воспоминание о грохоте выстрела в квартире лорда Фианны. Мур смотрел в окно, но не видел за темным стеклом ничего, и, стискивая ладони между коленей, горбился над своими мыслями о прошлом.

- …и таблетки, которые я отдал в вашу лабораторию.
Впервые Мур подумал о том, что сглупил, почувствовал себя идиотом, потому что Фианна могла знать о разработках Стигмы, держать руку на пульсе гораздо раньше, чем в руки пиарщику попала эта информация. Кипишнул, запаниковал, наделал глупостей – и все ради того, чтобы Рейнальд Хейес сейчас презрительно скривил губы, выплевывая самое верное определение для человека, заигравшегося в интриги не-людей.
Ты просто самоуверенный болван, Николас Мур, который возомнил о себе черт знает что.
- Я не ожидал, что побочный эффект будет настолько сильным. И я не стрелял в тебя специально, чтобы возникла необходимость в моей крови. Думал об этом… раньше, гораздо раньше, чем у меня поехала крыша. Отказался от этой идеи, потому что не хотел причинять тебе боль. Не хотел, чтобы все получилось… так.
Снова сумбурное изложение следствий и причин, упоминание неважных сейчас фактов, которые путали, а не вносили ясность.
- Я устал бояться и угадывать, - помолчав, выдохнул Мур. – Спрашивай впрямую, Рейнальд Хейес, о том, что ты хочешь знать, и я отвечу на твои вопросы.

+2

4

Боялся.
Он — боялся.
Рейнальд не собирался злиться, раздражаться на Мура, у него на все это не было ни желания, ни сил, но манера речи и слова Никосала воздействовали всякий раз так, что умудрялись изменить его намерения на диаметрально противоположные — он бы решил, что Мур это делает намеренно, если бы не читал в его глазах точно такую же, как у него, усталость, тянущую за собой безразличие ко всему происходящему. Пеплом горчили его слова, пеплом падали на пол и там шуршали тихо, плохо различимые. Про таблетки и "Стигму" Рейнальд слушал невнимательно, почти все пропустил мимо ушей и не придал значения этому всему, про это уже наверняка с подачи Изабель информация пошла куда надо, к кому надо. Его интересовало другое, и об этом он спрашивал. И злился теперь, не понимая, не расслышал ли Мур его вопрос по-настоящему, не захотел или просто не захотел отвечать честною
— Я не это хочу узнать, Николас.
Странно, но это прозвучало ровно, почти мягко, когда Рейнальд с видимым усилием оторвался от поднятой спинки больничной койки, от подушки, которая обнимала уставшие шею и плечи, сел полностью, опираясь на руку, что все еще дрожала при напряжении.
Перед Муром за эту слабость не стыдно. Он видел его в худшем состоянии и сам был тому причиной.
— Я хочу знать, зачем. Зачем ты это сделал?
Рейнальд не стал уточнять, он был уверен, что Мур прекрасно понимает, о чем на самом деле он спрашивает и ответ на какой вопрос хочет получить. Что ему почти все равно, зачем полоумный пиарщик пришел к нему с пистолетом и пытался  его убить или покалечить, что ему неважно, почему он передумал потом и стал помогать, и что нет дела до того, почему в тот самый первый раз стал с ним разговаривать так откровенно, что закончилось все грубым, примитивным сексом на диване — Николас Мур был могилой своих собственных, ему только понятных мотивов и причин, но одна только интересовала его по-настоящему. Та, что, казалось, могла бы объяснить все сразу.
Почему он им помогает?
Нет, не так — почему идет на такой риск ради сомнительного знания вампирами угрозы, что вызрела в недрах "Стигмы", и за которую Джошуа Кингу еще предстоит ответить, Рейнальд не знал еще как, но он ответит. Это были злые мысли, вызванные болью, злостью и ненавистью, мысли опрометчивые и отчасти даже наивные, но сейчас, когда ему тяжело сидеть, он вспоминает Стэнли и от этих мыслей легче.
Он поднял на Мура взгляд, взгрызся почти, готовый превозмочь себя и при необходимости силой вытрясти из Мура ответ.
Но пока — ждал.

+1

5

- Зачем… что?
Ощущение стены. Ощущение непонимания. Зачем – что.
Зачем Стигма подсунула информацию о таблетках через своего пиарщика, имеющего столь удачные связи в Семерки.
Зачем Рейнальду Хейесу верить этому.
Зачем на руинах Милайфа обнаружили труп Ренье де Вайи и двух его Первых.
Зачем в месте самого громкого, за последние десять лет теракта, оказались не последние представили нью-йоркских вампирских кланов.
Зачем…
Неверный вопрос, все, разом. Больше подошло бы – почему.
И ответ, обозначающий сразу все точки этой паутины, в которой запутался и устал трепыхаться ровно один Николас Мур.
- Потому что Эммилен де Вайи… перестала существовать.
Планеты не сошли с орбит, солнце не потухло, Нибиру не достигла солнечной системы, астероид не врубился в Землю на скоростях многих и многих миль в час. На одном из континентов прозвучал взрыв. Одна из вампиров обрела окончательное посмертие. Не остановилось время, не иссяк людской поток, запад не стал востоком.
Эммилен де Вайи перестала существовать.
- Потому что однажды, пятнадцатого апреля, она умерла, - повторил Мур жесче и агрессивнее, сверкнул голодными глазами на вампира так, словно мог сожрпать. Иллюзорная ледяная стена сломалась с хрустом. Пиарщик шагнул вперед, на оголтелой смелости и наглости едва не устроившись на краю кровати, где лежал лорд Фианны. Вместо этого сел на плотный подлокотник кресла.
- Никогда не думал, что вампир может выглядеть изможденным.
Бестактно, слишком прямолинейно. «Я не это хочу знать, Николас», - мысленно повторил Мур слова, сказанные лордом Фианны ранее. Презрительно сморщил нос – надо же, даже по имени назвал! – и снова растер пальцами переносицу. Сотрудник Стигмы самую малость повыше поломойки по должности в клиниках Лейш в неурочное время с искалеченным лордом Семерки.
- Давай.
Мур устало опустил плечи, разглядывая бледное лицо Рейнальда.
- Давай, лорд Фианны, - склонил голову набок. – Ты не верил моим словам в первую встречу. Не поверишь и сейчас. Давай, включай свою вампирскую магию. Или позови того, кто, по твоему мнению, сможет заставить меня не лгать любым понятным тебе способом. Иначе твои вопросы, хоть наводящие, хоть прямые, не имеют никакого смысла. Потому что ты не веришь ни одному моему слову.
«…а это важно, чтобы ты поверил. Эммелин хотела бы этого», - конечно, если Семерка еще не была в курсе об одной из разработок Стигмы, готовящейся к выходу на рынок. Крупная карта, джокер, не иначе, разыгранный вовремя.
- Давай.
Звук острых каблуков отдался эхом за спиной – нет, всего лишь одна из медсестер, попавших на ночное дежурство и Мур сжал ладонь на своем запястье, уверенный именно в этом – иначе стоило бы выйти из випованой палаты прямо сейчас, выйти и следовать за легким взмахом темных ресниц до конца коридора и скорой встречи с асфальтом несколькими этажами ниже.

Отредактировано Nicholas Moore (2018-01-06 21:29:33)

+1

6

[indent] Странно — он не ожидал такого ответа. Не ожидал, хотя именно это объясняло все, давало ответ на все нелогичные поступки Мура, оправдывало все его действия. Потеря — сильное чувство, знакомое, опустошение, которое требует отчаянно быть заполненным хоть чем-то, и вариантов здесь предостаточно, огромный выбор чувств и действий саморазрушающих и разрушающих, в пользу которых выбор обычно и делают: ярость, злость, месть или нечто иное, позволяющее на мгновение почувствовать удовлетворение. Восполнение — никогда, и Николас Мур, несомненно, об этом в курсе.
[indent] Он тоже был когда-то, но когда это могло остановить?
[indent] — Я верю тебе.
[indent] Теперь — да. В ладони и на запястье холодило непривычной пустотой, там, где обычно намотаны на руку простые четки из поделочного камня, благословленный ирландским епископом розарий, который в минуты задумчивости стало привычкой перебирать, в сомнениях твердить про себя короткую простую молитву, которую, Рейнальд знал, там услышат. Архиепископ Морон сказал ему, что Господь слышит и благословенных, и проклятых, святых и грешников одинаково утешает в минуты отчаяния, и Рейнальд верил его словам — или хотел верить. Вера не зависит от знания, так учили их когда-то, так отвечала набожная мать на глупые детские вопросы, откуда людям знать, что Господь есть и слышит их молитвы?
[indent] Потому что бы он не увидел там, в памяти Николаса Мура, как бы далеко ни заглянул туда и какую правду бы ни вытащил, все равно — не захотел бы, не поверил бы.
[indent] Рейнальд коротко вздохнул, снизу вверх глядя на Мура, который всерьез предлагал ему залезть к нему в голову, выпотрошить мозги, перебрать воспоминания, только для того, чтобы удостовериться в правдивости его слов. Он не видел людей, которые бы прошли через это и потом добровольно бы согласились пройти снова, потому что нет ничего приятного в том, чтобы кто-то копался в твоей голове, рыскал там, наталкиваясь то и дело на те вещи, которые ты хотел бы скрыть даже от самого себя. Забыть. Не вспоминать.
Руку с катетером свело судорогой, и Рейнальд едва заметно дернулся, ладонью прижимая к вене иглу.
[indent] — Я верю тебе, — повторил он, снова поднимая на Мура взгляд. — Я верю, что все это правда. Скажи мне другое... ты что-то знаешь о... веществе с похожим действием, но которое может убивать? Отключать у вампира регенерацию, так, что вампир умирает в муках, медленно гниет заживо? Знаешь? Видел? Слышал?
[indent] Рейнальд не знал точно, какого ответа ждет. Хочет ли услышать от Мура "да" или предпочитает "нет", потому что в обоих случаях их всех не ждет ничего хорошего, в обоих случаях остаетя множество вопросов и неясностей, прояснить которые пиарщик не в состоянии, потому что ясно то, что его участие в случившемся — случайность.
[indent] Совпадение, которого не должно было быть.

+1

7

Верит.
Звучало почти сюрреалистично – в сплошной паутине лжи, где сама правда, извращенная, искореженная, становилась частью этого полотна. Яркого, броского, играющего всеми красками. Верит словам пиарщика Стигмы. После всего. Захотелось тишины и провалиться в глубокий долгий сон – напряженные плечи устало опустились, а Мур медленно покачал головой:
- Нет, я не знаю о таком.
Нервно растер ладони, сцепил пальцы в замок.
Лорд Фианны уже знал что-то обо всем этом, иначе с чего бы был так отстраненно-спокоен и отчего бы его вопросы не сочились удивлением, а звучали будничным уточнением давным-давно известной проблемы.
- А ты веришь себе, Мур-мур?
Это мог быть блеф, отключение регенерации у вампира. Проверка. Такие простые слова – я верю тебе – которые отчаянно, до дрожи, должны оказаться правдой. Но могли оказаться всего лишь новой точкой отсчета для новой лжи.
«Какая разница?»
- После…
Рейнальд Хейес не Эммилен де Вайи, никогда не станет заменой ей. Так какая разница, действительно ли он верит человеку, сидящему напротив него, или успешно делает вид.
- После того, как мне в руки попал NEZ-10…
Нет, не так, неправильно.
Пальцы разжались и ладони расслабленно легли на колени. Возможно, причина вопроса в другом. Реакция на таблетки оказалась выходящей за рамки. И Рейнальд Хейес сейчас лежал на больничной койке. Мур склонил голову набок, разглядывая катетер в вампирской вене. Если коснуться кожи, та наверняка будет холодной.
- У меня нет доступа к лабораториям, чтобы знать наверняка. Я искал информацию по NEZ. Не думаю, что… что если бы Стигма зашла так далеко, то они оставили следы, хоть какие-то. Эти таблетки - все еще препарат от зависимости, которая не имеет официального названия и юридического статуса. Пока что не имеет.
В палате было совсем тихо, без раздражающего писка кардиографа или чего-то подобного – да и зачем он тому, чье сердце не бьется. Мертвецы почти неуязвимы, считались таковыми. Выпусти нечто подобное на улицы, и расклад станет другим. Но тогда Стигма не смогла бы продавать свои таблетки.
Если только правительство страны демократических свобод не решило подложить себе соломки.
Если только сами вампиры не решились бы использовать вещество против себе подобных, нажать на красную кнопку.
- Эммилен не сообщила Семерке о NEZ, так? – решиться на подобный вопрос было нелегко. Любая смутная тень могла стать грязью на имени. Семерка не прощала – в ходу был какой-то такой стереотип. Мур ранее не придавал значения этому клише, словно бы взятому из плохого сценария о Сицилийской мафии, теперь… Не хотел, чтобы об Эммилен думали плохо хотя бы ее сородичи.
Мур пытливо смотрел на Рейнальда.
Эммилен не хотела сообщать о таблетках другим кланам.
Но, к сожалению, она забыла сообщить своему донору причину.
Которая могла оказаться банальной.
Таблетки оставались всего лишь таблетками, а лорд Фианны, попавший из-за них на больничную койку, задавал свои вопросы только потому, что перестраховывался и дул на холодную воду.

Отредактировано Nicholas Moore (2018-01-11 03:47:51)

+1

8

Сейчас он был в плохом состоянии, чтобы думать, чтобы складывать сложную мозаику и распутывать паутину чужой лжи, недомолвок тех, кто уже мертв. Им теперь никогда не узнать, почему молчала Эммилен де Вайи, как, возможно, никогда не узнать правду о ее смерти, о гибели ее сестер и сира в Митлайфе, и, даже несмотря на всю тяжесть вскрывшейся информации, взрыв не казался ему следствием опасных знаний о препарате. Просто неудачное совпадение, в которое очень хотелось верить. Как и в то, что клан де Вайи не собирался использовать эти знания против других.
Рейнальд устало посмотрел на Мура и тяжело лег обратно, откинулся на высокую спинку больничной койки, рассматривая пиарщика из-под полуприкрытых ресниц. Заговорил не сразу, тщательно взвесив каждое свое слово, их теперь придется отмерять по грамму, по крупице делиться мыслями и информацией — даже не с Николасом Муром, а с любым другим, кого коснется тема с проклятыми таблетками или наркотиком, что так похож на них.
— Я уверен, что у де Вайи и у  Эммилин были причины молчать. Пока, — негромко заговорил Рейнальд, прикрыв глаза. Свет, зажженный Муром, больно резал глаза — обычный электрический свет, но после пресловутого NEZ даже это было слишком для привыкших к темноте глаз. — Возможно, они собирали доказательства, проверяли информацию... невозможо голословно обвинять "Стигму", нельзя выходить без оружия против такого противника.
Его совершенно не заботило сейчас, что он говорит с все еще работником этой самой "Стигмы" — инстинкт, звериное чутье говорило, что здесь нет игры, нет обмана и подвоха, и Николас Мур действительно так поминает словом и делом погибшую Первую клана де Вайи, связь с которой нерушима и после смерти.
Он открыл глаза, внимательно посмотрел на Мура. Подумал только сейчас, что в этом маленьком человеке оказалось достаточно силы, чтобы пойти против машины, винтиком которой он был так долго.
А все почему?
— И как, помогает?
Рейнальд надеялся, что нет. Внимательно всматривался в лицо Мура и напряженно ждал ответа на вопрос, ответа, который может пошатнуть весь их привычный мир. Начать войну, в которой у них очень маленькие шансы выиграть.

0


Вы здесь » Fade to Black » Castles of glass » keiner kann dir sagen, wer die guten und die boesen sind


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC