Fade to Black

Объявление

The New York Observer
- У тебя есть счеты с клиникой? - спросил он невзначай, когда страниц перевалило за двадцать. - Или почему ты помог?
Было и правда интересно. Может, на интервью согласится.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fade to Black » Stories untold » Смысл, разбитый вдребезги


Смысл, разбитый вдребезги

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://sf.uploads.ru/t/mNSMt.gif

BLAS ZARAGOZA, RYAN O'NEIL

28.03.2016
На полу лежит лист бумаги и арабская вязь, обрамляющая семилучевую звезду, не кажется, а знакома, до сих пор, хотя прошел не один век после того, как Дункан Шейд держал в руках неровную глиняную тарелку с такими же символами, собирая в нее темную кровь, толчками выплескивающуюся из вскрытого горла.
Позже в вязь добавили несколько символов, убрали ненужное жертвоприношение, но не узнать то, что ты раз за разом чертил свое рукой, выискивая нужную формулу, было невозможно.
Солт растерянно разглядывает каждый из семи лучей и криво скалится.
Спросить о том, где О’Нил взял это… не получится.
О’Нил не спит.
Его голова запрокинута и невидящий взгляд упирается куда-то в потолок.
like father  like son

Отредактировано Blas Zaragoza (2018-01-13 10:54:52)

+3

2

Он просыпается далеко за полдень и понимает, что сегодня чувствует себя куда лучше.
Слабость, отправлявшая его в кровать ещё до девяти вечера, несколько дней кряду, словно какого-то пай-мальчика, сегодня почти не ощущалась, так, лёгкая дрожь в ногах.
Опущенные жалюзи на окнах погружают комнату в полумрак, из-за которого привычная обстановка приобретает неясные, расплывчатые очертания, словно он все ещё находится в очередном кошмаре.

О'Нил прислушивается к звукам за неплотно прикрытой дверью, пытаясь понять, дома ли Блас. Судя по всему, нет.
Райан облегчённо выдыхает. Не то, чтобы его это напрягало, просто... он все ещё не был готов к разговору. Отец, надо отдать ему должное, в противовес обычной дотошливости и крайне хреновому чувству такта, на него с распросами не давил.

Или, как вариант, ему было просто на это наплевать. Версия вполне себе имевшая право на существование. Вместо вопросов о том, что произошло в старом доме, Блас рассказывает что-то о Круге или травит байки из своей жизни. Райан ему за это благодарен, но мысли заняты совершенно другим и интерес к историям отца выходит вялым, на слабенькую троечку.
О'Нил хочет за это извиниться, но думает, что это только все испортит.

Он не особо помнит события четверга, особенно ту его часть, когда вернулся в дом вместе с Бласом. Фотография его и Кэтлин на заваленном листами столе - зачем он её взял вообще? - придавлена одной из книг, угол фото оторван, кажется, раньше там была какая-то надпись, сделанная Джереми. Райан хмурится. Что там было? Стандартное про жить долго и счастливо? Или что-то другое? Точно что-то про память. Кажется, на латыни. Но что?
Он не помнит.
Зато точно помнит, что на обороте был грубый рисунок чёрным маркером. Звезда и...
  Почему он взял именно эту фотографию?
 
Райан натягивает джинсы и футболку, решив, что разберется с этим чуть позже. Выходит из комнаты, ро­ня­ет в пол рас­фо­куси­рован­ный взгляд, заж­му­рива­ет­ся, под­ни­ма­ет го­лову, щу­рясь пос­ле тем­но­ты -
в коридоре почему-то горит свет.
- Блас? - Негромко зовёт он, машинально приглаживая ладонью наверняка взъерошенные после сна волосы, но никто не откликается.

На кухне тихо гудит холодильник, Райан включает чайник и ждёт, когда он закипит, переступая с ноги на ногу,  пол был холодным. Он наливает себе кофе и возвращается в комнату - так себе убежище, даже если закрыть дверь.
О'Нил медлит, но все же ставит кружку с так и не отпитым кофе на край стола, убирает в сторону металлический лист для заклинания призыва, хмыкает, заметив, что один из знаков стёрт - неужели великий Блас снизошел до подсказки? - и неохотно тянет к себе фотографию. Бросает короткий взгляд на лицо Кэтлин на ней и переворачивает.

Рисунок на обратной стороне и впрямь есть. Звезда с семью лучами, которая вопреки ожиданиям не заключена в привычный круг, а окружена...
- Твою ж мать.
Райан устало, но в то же время азартно улыбается. Арабский. Как в той книге, что ему вручил отец в первые его дни пребывания здесь. Кажется, теперь ему и впрямь интересно, какого черта маг по имени Джереми забыл  в их доме.

  Он тянет к себе лист бумаги и перерисовывает звезду, дольше всего провозившись с чертовым арабским и оставляет рисунок на столе, решив, что спросит о нем у отца, когда тот вернётся.
  О'Нил с минуту разглядывает фотографию, вспоминая, что же на ней было написано, почему-то сейчас ему это кажется важным. Хмурится и садится на диван, сгибает фото пополам. Джерри подписал его в тот же день, когда сделал, он же спрашивал, что это значит.
И разве фотография не была целой, когда он вынимал её из разбитой рамки?

Райан идёт за толстовкой, заброшенной им в корзину для белья в ванной и лезет в её правый карман. Пусто. Он проверяет левый, выворачивая его наизнанку и - бинго! - обрывок глянцевой бумаги в его ладони.
Он возвращается с ним в комнату и прикладывает уголок к фотографии, небрежно приклеив скотчем, словно собрав гребаный пазл.
 
- Мemoria est signatarum rerum in mente vestigium... - читает Райан, понимая, что его латынь сейчас если и улучшилась, то не особо сильно.

Джереми смеётся и поправляет, терпеливо, без насмешки - так, словно ему и правда есть до этого дело.
Память - это суть вещей, облачённая в мысль.
- Но что это значит? Зачем оно?

Бам.
Пауза.
Бам.
Бейсбольный мяч размеренно ударяет в дверь, отскакивает и прилетает в подставленную ладонь.
  Ещё раз.
  И ещё.
Кэтлин бы уже давно велела ему перестать, но Кэтлин дома не было, а Джереми часа как полтора торчал в подвале.
Райан бросает мяч сильнее, так, что дверь от броска распахивается, встаёт с кровати и берет с собой бейсбольную перчатку.
  Бам. Бам. Бам.
Мяч скатывается по ступенькам вниз и замирает точно возле распахнутой двери в подвал.
- Побросаем мяч, Джереми?
Спрашивает Райан,  останавливаясь на верхней ступени и нервно дергает воротник футболки с логотипом "Grace Night's" вниз.
  Подвал внушал ему слегка иррациональный страх, особенно сейчас, когда в нем был выключен свет.
А где тогда Джереми?
Он наклоняется, чтобы поднять мяч, но тот выскальзывает из пальцев и все с тем же глухим "бам. бам"  задорно скачет вниз, в подвал.

- Чтобы ты вспомнил, когда мне будет нужно.
Райан делает шаг вниз.

Отредактировано Ryan O'Neil (2017-12-09 07:11:56)

+1

3

Под пальцами сухая древесная доска обшивки – наверняка не та, которая могла бы быть в доме О’Нила, та, фактуру которой подсовывала под пальцы память. Дубовая доска из кабинета Дункана Шейда, обставленного броскими безделушками с показной небрежностью. Когда это еще могло быть важным.
Райан О’Нил.
Приходилось напоминать себе, кто он и зачем он здесь. Краска на стене зашуршала, как хитиновое полотно, сворачиваясь в неопрятные хлопья, истлевая в серую пыль из старого дома.
- Побросаем мяч, Джереми?
Древесные волокна едва слышно и хрустко шелестят на краю слуха.
Это было опрометчиво, уложить пальцы на виски О’Нила и отсчитать удары его сердца.
Поиски первопричины, всех составляющих того, что ученик мага мог наплести, в комнате, заваленной всевозможным барахлом, могло занять вечность. На вечность времени не было. Райан О’Нил еще дышал и его сердце билось.
Бам.
Пауза.
Бам.
Бам.

А значит, могло остановиться - нет, плевать, Тагир, да, плевать на чужое право на личные тайны и неприкосновенность того, что происходило в голове.
…возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе…
Под пальцами дыхнуло тленом и плесневелой влажностью затхлых коридоров – страх поломать то немногое, что еще могло быть целостным в голове Райана О’Нила заставил Солта отдернуть руку. Так просто заменить один кусочек мозаики другим, похожим, вроде бы идентичным, неосторожно выдернуть нижний блок из башни и закончить занимательную игру в дженгу.
Только в том случае, если блок был настоящим.
Ложные воспоминания и воспоминания, которые становятся ложными спустя годы.

У шизофреников слишком живое воображение.
Шизофреники не отличают выдумку от реальности.
Техасское солнце, стервятники и крюк под ребром. Сырые каменные узкие коридоры. Бирюзовое кольцо на пальце высокого человека, сидящего напротив очага бедняков, выложенного простым и серым камнем. Наставник, протянувший глиняную чашу с арабской вязью по краю, наполненную пахучим отваром – и нож, полоснувший по горлу, и кровь, бьющая сильными толчками из дряблой старческой шеи не ученика, а учителя.
Виски сдавило раскаленным стальным обручем.

- Что, если Джереми никогда не существовал? – спросил Тагир, наклоняясь к самому уху мальчишки, и стиснул черными когтистыми пальцами, сплошь унизанными тяжелыми перстнями, худые плечи, - Что, если ты придумал его, как Сэмми, которого-тоже-не-существует?
Такой нежный. Невинный. Милый. Сомни и получи свое. Кривой, изъеденный грибком коготь, заменивший ногтевую пластину, скользил по коже, поддевая рукав футболки. В темном подвале горела только лампа над столярным столом, где трудилась, сгорбившись, мужская фигура.
- Давай. Давай посмотрим, есть ли у твоего Джереми лицо.
Светлое смазанное пятно – вот что было вместо лица у призрака, которого О’Нил называл Джереми. Тагир легко подтолкнул мальчишку ближе, еще ближе, и еще на пару шагов вперед.
- Давай посмотрим. В лицо твоей болезни, маленький ублюдок.
Тагир надавил острыми когтями на щеки, не давая О’Нилу отвести взгляд от его отчима.
- Дже-е-ере-ем-и-и, - позвал араб, каверкая чужеродное для языка имя.
И Джереми повернулся, не сразу, потому что в чужом воспоминании он не мог повернуться сразу – а кривые черные пальцы замерли, потому что у этого Джереми было лицо, не белый овал, не очередная иллюзия, которыми питался изнуренный болезнью разум Райни.

25 апреля 1993 года.
Техас, ранчо «Маунт Кармел».

Такое Солт видел впервые. Обычный пожар не оставлял в Тени тлеющие подпалины, обычный пожар не жрал Завесу так же жадно, как рукодельные ковры и занавески. Тень дышала через нее, как через тонкую ветхую ткань, и от каждого редкого выдоха волосы на затылке вставали дыбом.
Словно сам Левиафан слизывал испарину с тела невесомым и холодным языком.
- …всегда так, когда…
«Когда в жертву приносят детей», - Солт кивнул. Никто из его группы не озвучил главный вопрос – с чего начинать и что вообще здесь делать. В Тени давило, вызывая вялую сонливость.
- Ты это видишь?
- Чертовы психопаты…
- Эй, не наступай, обойди! Обойди, блять!!!
После окончания осады «Маунт Кармел» прошла почти неделя, но здесь, в сером мире, время словно застыло, и призрачные отпечатки человеческих фигур, изломанных страданием, въелись в пол и стены, их крики с шуршанием проникли под половицы, просочились в покрытые гарью щели, и стали частью разрушенного здания.
Все это впечатляло. Солт искренне предполагал, что не увидит подобного в следующее столетие.
Не технологическая катастрофа, не магический эксперимент, не поражение в войне.
Сплетенный клубок страха, любви, фанатичной преданности и предательства – завершенная колода Таро, карты которой сгорели в пламени до белого пепла. Ненависть притягивает ненависть, множит ее, кормит зверя, и однажды зверь вырывается из клетки. Но здесь кто-то прежде отпер замок ключом и оставил открытой дверь, позволив бойне случиться раньше.
Кто-то решил, что жатва должна случиться раньше осени. Неудачное время. Только осенью плоды вызревают, наливаются соками земли и становятся особенно сочными.
- Это жертвоприношение, - сказал Солт раньше, чем успел обдумать мысль.
Маги последнего столетия в подобное не верили, они не знали, как это, строить алтари и проливать горячую кровь в попытках получить силу. К их услугам было множество других инструментов, отточенных не одним поколением магов. Но, самое главное, их амбиции и цели измельчали и больше не требовали десятков жизней, брошенных на алтарь тщеславия.
Все было придумано и изобретено до них -  не было необходимости сворачивать горы и ворочать неподъемные камни, строя новые дороги.
Но тот, кто устроил это – тот еще мог, хотел и умел пользоваться другими силами.

- Я видел тебя в «Маунт Кармел». Я знаю, что ты там.
Во время долгой осады, продлившейся с конца февраля и шагнувшей по срокам за середину марта, на снимках федералов, на проповедях, стоящим за спиной Хоуэлла – или Джереми и был им? – одобрительно и равнодушно кивающим, когда глаза людей загорались пустым жаром, сжирающим их изнутри.
- Что ты пытаешься сделать, маг? Что ты пытаешься там сделать.
Разумеется, это была ошибка, но Тагир слишком редко теперь видел таких. Для Тагира было нормальным говорить с любым подобным себе, глядя глаза в глаза, не таясь и не придерживаясь глупых условностей.
Федералам, конечно же, объяснить это все было сложно, как коллегам-серым.
Тем не менее, Солта не убрали в сторону, не заменили, не отправили куда-нибудь подальше, и всю двадцатидневную осаду он был рядом с ранчо «Маунт Кармел».

Отредактировано Blas Zaragoza (2018-02-19 18:41:45)

+1


Вы здесь » Fade to Black » Stories untold » Смысл, разбитый вдребезги


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC