Fade to Black

Объявление

WELCOME TO NEW YORK!
апрель 2016 года, на месте взрыва на Манхэттене еще оседает пыль.
В городе объявлен красный, высший уровень террористической угрозы, некоторые требуют ввести военное положение. Манхэттен изолирован от внешнего мира - на выездах из боро, на мостах и в тоннелях, выставлены кордоны Национальной гвардии.
Все еще только начинается.
Must read
О проекте Сюжет Список персонажей Занятые Внешности Навигация по матчасти Нужные и акции от АМС

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fade to Black » Castles of glass » Keiner kann dir sagen, welche Tueren die richtigen sind


Keiner kann dir sagen, welche Tueren die richtigen sind

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://68.media.tumblr.com/7171268202433b0ec0129eef359eb7f3/tumblr_ogrbk2XQI71rbud4zo1_500.gif

NICHOLAS MOORE, RAYNALD HAYES

ночь с 30 апреля на 1 мая 2016.
+10°, безоблачно.

Отредактировано Nicholas Moore (2017-08-05 18:26:57)

0

2

…Хейес уже был в квартире. Той самой, из которой Николас Мур неделю назад не надеялся выйти живым. Вышел. И прожил после этого не день или два, а целую неделю, хотя спроси пиарщика, доволен ли он таким раскладом, сейчас бы сказал что нет – лучше бы Рейнальд Хейес свернул ему шею неделю назад. Единственное, что знал Мур сейчас – все нужно было сделать быстро, пока вампир не почуял подвох в лихорадочном, влажном и дурном взгляде, то гаснущем, то снова вспыхивающем нездорово и нервно, в желваках, отчетливо проступающих на впалых щеках, и скрипе зубов, в дерганных движениях, лишенных обычной неспешной и спокойной плавности.
Долгое отсутствие вампирской крови медленно, но верно превращало Мура в истощенного невротика.
При телефонном разговоре Рейнальд наверняка почувствовал что-то не то – Ник помнил затянувшуюся паузу и короткую заминку в ответе. Дыхание сбивалось, становилось рваным и поверхностным, хотя на нужный этаж Мур поднимался на лифте. В какой-то момент показалось, что сейчас снова  накроет панической атакой, прижмет в угол, стиснет пальцы на поручне до побелевших костяшек, вытянет стены просторной кабины, сделает их давящими, готовыми схлопнуться, как челюсти капкана. Подъемный механизм работал почти бесшумно – Муру казалось, что он слышит оглушительные щелчки, отсчитывающие очередной этаж.

От пороховой гари слезились глаза. От выстрела в замкнутом пространстве едва не лопнули барабанные перепонки. Мур помнит, что нажимал на гашетку не один раз. Все остальное – от лифта и до настоящего моменты делось из памяти невесть куда, да и более ранние события вечера вспоминалось с трудом и урывками.

Мур едва не взвыл, когда Лула резко отодвинулась от него и оглядела так, словно видела впервые.
- Уходи.
В лицо полетел сначала пиджак, а после деньги. Мур, выдернутый из толком не начавшегося кайфа, ошалело моргал, комкая в руках дорогую ткань. Шея неприятно зудела и ныла – вампирша почему-то решила послать человека нахер уже после того, как клыки вспороли кожу, но не тронули вену. Слишком мало.
- Убирайся! Ты не сказал, что был с лордом Фианны. Убирайся, Мур.
На краю зрения, в глубине высокого зеркала, бесцветно ухмыльнулась тень Рейнальда Хейеса. Дверь, подъезд, лифт, хаммер с тонированными стеклами. Мелкая дрожь шла изнутри, от самой диафрагмы, пока Мур неловко стирал влажной салфеткой кровь, вяло сочившуюся из места неслучившегося укуса. Снова светиться в Брайте? Не вариант. Попробовать найти кого-то еще из кровососов, кто готов продать свои услуги съезжающему с катушек донору? Слишком долго. И бессмысленно – никто не будет рисковать огрести проблем с Фианной из-за человека. Никто, кроме Армана. Которому будет крайне интересно, как Никомас Мур спутался с Рейнальдом Хейесом.
Джип еле полз по дороге. В какой-то момент пиарщик заметил следующий за ним автомобиль и страх, что за ним снова пришли, как в тот раз, у Брайта, сузил дорожное полотно до тонкой нитки. Лучше было бы прижаться к обочине и переждать паническую атаку – вместо этого джип неровно ревел на перекрестках, то прибавляя, то снова скидывая скорость почти до нуля, когда накрывала слабостью, от которой темнело в глазах и конечности казались ватными, чужими.
Мур не помнил, как добрался до дома. Не помнил, как открыл сейф и теперь держал в руках глок. Не для того, чтобы застрелиться, хотя это наверняка тоже было бы лучшим решением, чем то, что он сделал после. Мур знал, что ему больно и он до одури устал – выматывающая пытка, скручивающая внутренности в тугой узел, бессонница, от которой мерещилось не пойми что, выламывающая суставы боль ровно перед рассветом. Обезболивающее уже не справлялось. Но хуже всего то, что происходило в голове. Эммелин. Рейнальд. Арман. И снова – Эммелин. Скупая ухмылка лорда Фианны. Озлобленный оскал де Вайи. Стигма. Слежка. Частные клиники, куда скидывали отработанный мусор вроде съехавших с катушек одаренных.

- Аккуратнее, Мур. Если ты не сможешь контролировать свою зависимость, Стигма готова оплатить твое лечение в частной клинике.
«…он знает. Он знал еще тогда, в 2015.»
Во взгляде Хауэра сложно что-то прочитать и Муру не остается ничего другого, как смотреть в ответ спокойно и ровно, выдерживая паузу. Давая понять, что он понимает.
- Я контролирую себя.
Спасибо таблеткам – голос не дрожит и звучит в достаточной степени уверенно, чтобы Хауэр кивнул и перешел к другим вопросам.

Рейнальд сказал, что они смогут встретиться через пару часов в его квартире. Первые полчаса Мур пытается медитировать, но быстро плюет на эту хрень – гребанная йога никогда не помогала, как и гребанный китайский чай. За ним Ник и отправляется на кухню и срывается на сущей мелочи.
- Я контролирую себя, - говорит Мур, размеренно, глубоко вдыхая и выдыхая.
Над закрытыми глазами, между бровей, пролегает глубокая напряженная складка.
– Яконтролируюсебяяконтролируюсебяяконтролируюсебя… Я! Контролирую! Себя!
Упаковка с чаем не находится. Стул летит в стену, подвесной шкаф на кухне с грохотом обрушивается вниз, звенит стекло и посуда. Мур громит собственную квартиру, пока не выдыхается и после не знает, сколько времени сидит, уставившись в одну точку и мерно щелкая зажигалкой. Это не похоже на медитацию, но позволяет убить время и что еще лучше – не чувствовать ничего какое-то время.

Глок на ощупь холодный. Если стиснуть его рукоятку, то кажется, что уходит дрожь и появляется ясность мыслей. Самообман – Мур не помнит, как добирается до квартиры Рейнальда и какое-то время курит, не торопясь выбираться из машины. Желудок, который последние несколько дней не принимает ничего, кроме воды, судорожно сжимается от запаха табака. Наверняка это гастрит – думает Мур. Нужно полное обследование. Для того, чтобы Хауэр снова не начал намекать на частную клинику. Нужно быть в форме. Нужно быть в порядке. Мысли беспорядочно скачут, а Мур негромко смеется, давясь дымом.
О чем он вообще думает.
О какой-то херне.
Единственное, что сейчас имеет значение – полная обойма за минусом одного патрона, которому назначена встреча с мозгами Николаса Мура после того, как Рейнальду Хейесу станет хотя бы частично настолько же больно, насколько больно Муру сейчас.
- Я контролирую себя.
Фраза выходит беззвучной. Губы едва швелятся. Мышцы скручивает коротким спазмом, прерывающим дыхание и после этого настает звенящая, пронзительная тишина. Вокруг нет никаких звуков – только оглушительно щелкает лифт, поднимаясь наверх. Рейнальд открывает дверь и что-то говорит Муру. Мур не разбирает сказанного и на всякий случай кивает, заходя внутрь. В квартире темно. За спиной щелкает замок закрывающейся двери.
Нельзя тянуть долго – иначе Рейнальд поймет, почует запах оружейной смазки – Мур извлекает глок из кармана толстовки плавно, как на аттестации, и жмет на гашетку, целясь в корпус. Первый же выстрел оглушает и дезориентирует – глаза слезятся, и следующие выстрелы гремят вслепую, пока Мур не понимает, что забыл их сосчитать те, что предназначены Рейнальду, чтобы оставить ровно один для себя.
Следующее, что осознает Ник – что он сидит на полу, привалившись к стене и в его вое, который рвется из глотки, нет ничего человеческого, а запах чужой, вампирской крови щекочет ноздри, наполняет рот слюной, которую сложно сглатывать.

Почему я здесь?

Мысль оглушительная настолько же, насколько до этого был оглушительным выстрел. Мур ползет к Рейнальду, туда, где слышны рваные вдохи и выдохи в темноте, чувствуя странное дежавю и растерянность пополам со страхом. Он уже пытался добраться до крови парой минут ранее, но вампир его оттолкнул? 
- Рейнальд… Рейнальд! – хрипло зовет Ник, с силой шоркая предплечьем по глазам и пытаясь проморгаться. Резкий запах пороха все еще висит в воздухе, смешиваясь с запахом желанной крови.

Отредактировано Nicholas Moore (2017-08-06 15:10:27)

+1

3

Вдох. Выдох. Снова вдох. На вдохе больнее.
Где были твои мозги, Рейнальд?..
Поворачивать шею больно, кажется, там тоже застряла пуля.
Там же, где и всегда.
В ответном молчании мерещится беззвучная ухмылка Шэйна, в тишине слышно, как капает на пол его кровь. Лениво, медленно... это не серебро все же, хотя в первые мгновения это не имеет значения. Боль всегда боль, только оттенки различаются. И все же это не паралич, не полная беспомощность, когда даже для крика не остается силы — кажется, он не издал и звука в момент первого выстрела, зато отчетливо видел лицо того, кто выпустил в него половину обоймы... удивительно, что не в голову, когда он упал.
Где была твоя осторожность?... когда я к черту был осторожен?..
Бывало хуже, в конце концов. Бывало во сто крат больнее, как тогда, с Гилмором, почти что доставшим его пятью серебряными пулями. Не добил только потому, что хотел заставить мучиться и мечтать о быстрой смерти... он и мечтал, пока не появилась Изабель и не вытащила его оттуда, а Маклафлин — пули из тела, которого он уже не чувствовал в тот момент.
Мысль "надо набрать Изабель" мелькнула и быстро погасла, схлопнулась от приступа остро боли, когда он попытался перевернуться — упираясь лбом в холодный и твердый пол коридора, блестящий от его крови... почему ее так много?..
Он вдруг понял, что очень давно не видел собственной крови. Не данной в дар другому, а вот так — на полу квартиры, на одежде, сочащейся из настоящих ран. Сжав зубы, чувствовал, как упираются в нижнюю губу удлинившиеся от боли и подступающей ярости клыки — инстинкт, с которым бессмысленно бороться, проще поддаться. Позволить этой ярости сорваться с цепи. Утолить свой голод, напиться крови того, кто пришел с оружием в его дом... а ты пустил, сам, хотя слышал голос в трубке. Слышал, заподозрил? Осторожность — прерогатива Деклана.
Дурак.

Слабый свет из комнаты падал на стену, рисуя контур бесформенной тени над высоко, болезненно вздернутым плечом. Рейнальд дернулся резко, зашипел от боли и зарычал, отшвыривая человека на несколько шагов вперед, в глубь коридора, в темноту. Глухой удар, вскрик. Тишина снова, в которой капает на пол его кровь.
Ты сам дал ему уйти — а теперь пустил обратно.
С трудом удалось подняться, хватаясь окровавленной рукой за стену. Каждое движение отдавалось в теле болью. Вдох, выдох, теперь на выдохе больнее и сушит во рту жаждой — человек там, совсем близко, совсем... он развернулся и побрел в ванную комнату, игнорируя истерические, панические призывы разума вернуться, добить или хотя бы отобрать оружие, но другой инстинкт гнал к воде. К горячей, очень горячей воде.
Вытащить пули. Избавиться от боли.
Потом разобраться с Николасом Муром.

... Когда раздался звонок с неизвестного номера, Рейнальд долг думал над тем, стоит ли брать трубку. Слишком много было в последнее время встреч, которые хотелось бы если не забыть, то не повторять, слишком много произошло за несчастные две недели, чтобы беспечно вступать в разговор с тем, кого он не знает. Или тем, кто не хочет, чтобы его узнали. Оба варианта были одинаково малопривлекательны.
И все-таки он снял.
Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. Райт. Стигма.
Слова, обрывки слов, но под ворохом звуков — нервная дрожь голоса, которую он почему-то решил списать на волнение.
Почему?..

Он не очень заметил, как добрался до ванной. Включил воду, скользя окровавленными пальцами по хромированной стали, по белой эмали — с трудом. Рубашку пришлось разорвать, выпутываться из нее не было никакого смысла. Под горячие тугие струи он полез, как был: в брюках, на босу ногу — не чувствуя почти, насколько горячей была эта вода. Не чувствуя, как била она по спине и плечам, все силы ушли на то, чтобы сосредоточиться, собраться и настроиться на малоприятные действия. Заставить себя. Не звонить никуда. Обойтись своими силами.
Такое делать уж приходилось, но давно. И не в таких количествах.
Рейнальд сжал зубы, застонал едва слышно, расковыривая ногтями кожу и плоть на шее, развороченной выстрелом, где между костей и сухожилий застряла одна из пуль. Резкий рывок, резкий выдох — вампир или нет, это все равно больно. Разница лишь в том, что человек уже умер бы. От кровопотери. От болевого шока.
То, что мертво, не может умереть, но истекать кровью и страдать — сколько угодно.
Последняя застряла между ребер, и Рейнальд устало привалился к стенке душевой, сдался, не смог больше. Только бы не потерять сознание. Только бы не потерять...
Горячая вода обволакивала. Успокаивала. В красноватом пару он не сразу заметил движение, а звук и вовсе пришел потом. Поздно сообразил, кто это, поздно рассмотрел — подпустил слишком близко, и обнаженные болью инстинкты отозвались привычно. По-звериному.
— Убирайся, — глухо прорычал Рейнальд, скаля клыки. — Убирайся, или я убью тебя!
Возможно, стоило сделать это сразу?

+1

4

Вспоминать произошедшее, рваными урывками, было проще, чем принять – собственные действия, в результате которых он оказался здесь, в коридоре хейесовой квартиры, у стены, куда отшвырнул его разъяренный вампир. В какой момент все пошло по пизде? Еще до того, как умерла Эммелин? Еще до того, как она привела Армана на встречу в первый раз? Еще раньше, осенью 2014, когда де Вайи зашла обратно в его жизнь под ленивый перестук острых шпилек?..
Мур перевернулся на живот, слушая, как зашумела вода в ванной. Мелькнула мысль о бегстве – смазанная, усталая и бессмысленная. Ему некуда и незачем было бежать. Глок обнаружился неподалеку, но дальше, чем предполагал Ник. Он не помнил, в какой момент рукоятка выскользнула из ладони, той самой, на которой сейчас, когда он пытался найти оружие в полумраке наощупь, обнаружилась чужая кровь.
Стылая и густая. Одуряющая, как лучший наркотик на земле.
Пиарщик не сразу понял, в какой момент потянулся к ней дрожащими губами. Жадно слизывал, все настойчивее с каждой секундой, прикусывая пальцы, а спустя несколько - секунд, минут? – этими же губами и языком собирал ее с пола, ощущая не облегчение, а только нарастающую нервную дрожь. Желудок сжимался.
Не-кровь Эммелин. Кровь, из которой стремительно уходили остатки силы, к которой тянулся Мур. Пиарщик шумно дышал, снова и снова припадая к полу, словно надеялся насытить внутреннего монстра этой подачкой, и не сразу отшатнулся в сторону, начиная осознавать себя.
Стало противно.
И, одновременно, хотелось большего.
Там, в ванной, где шумела вода, истекал не бесполезной, не пустой и не стылой кровью Рейнальд Хейес. Мур поднялся, шатаясь, натянул ниже рукав толстовки, наклоняясь за осколком зеркала – все равно изрежется, когда будет кромсать ослабевшего неживого в попытках добраться до вены. 
Шаг становился тверже. Жалких крох, собранных в коридоре, хватало на то, чтобы сознание постепенно, рывками, приходило в норму - в подобие нормы и ясности. Мур замер, наблюдая за Рейнальдом. Вампир заметил его не сразу. 
- Что же тебе помешало убить меня неделю назад, Рейнальд Хейес?!. - прошипел Мур сквозь стиснутые зубы , упрямо не двигаясь с места. – Что тебе помешало это сделать?!!
Лорд Фианны не походил на того, кто не знает, чего он хочет. Скорее, наоборот. Отстраненно-холодный, прагматичный и расчетливый. Человек шумно и с трудом сглотнул, на мгновение скривившись от нахлынувших чувств. Продолжала шуметь вода, окрашенная чужой кровью, все еще сочащейся из медленно закрывающихся ран. Зрелище злило и будоражило одновременно.
- Пошел к черту, Рейнальд! Я сам закончу все это! Без Эммелин… Без вашей крови и ебанной силы, за которую приходится платить слишком дорого! Без Армана. Без…
«Без тебя, Рейнальд Хейес.»
Мур хотел, чтобы недосягаемо-высокомерному лорду Фианны было больно – вампиру и было. Редкое зрелище, явная слабость и искаженное болью лицо, обычно словно вырезанное из камня, с точеными правильными чертами. Некоторое время Ник молчал. Затухал взгляд, полыхающий звериной яростью и неразбавленной, концентрированной злостью, медленно опускались напряженные плечи – человек, подобравшийся для рывка еще секунду назад, снова становился похожим на вялого торчка в завязке.
- Тебе больно?.. Тебе больно.
Редкое зрелище не приносило ожидаемого удовлетворения. Осколок зеркала выпал из рук.
- Б-блять…
И глок остался лежать где-то там, в темном коридоре.
Мур дернул подбородком, с трудом поднимая взгляд выше, к лицу Хейеса, медленно протянул к нему обе руки ладонями вверх, показывая, что у него больше нет никакого оружия, и шагнул вперед, к открытой двери душевой кабины.
- Ты на ногах еле стоишь, - глухо прошелестел Мур. – Давай помогу. А после делай что хочешь.

Отредактировано Nicholas Moore (2017-08-08 23:25:57)

+1

5

Я всегда делаю, что хочу — хотел он огрызнуться, но это была была слабость. Слабость и следствие слабости. Голое желание делать вид, что он справляется, хотя на самом деле справлялся он не очень — пусть не серебро, но пять пуль одновременно даже для вампира совсем не комариный укус.
И все же принимать помощь не хотелось.
Рейнальд отшатнулся назад, когда Мур приблизился — словно он может что-то сделать ему теперь, причинить больше вреда, чем причинил, как будто недостаточно и того, что само присутствие Николаса Мура вызывет в нем нервную дрожь и желание свернуть тому шею.
Почему ты сразу не сделал это? В коридоре, когда была возможность.
Я понятия не имею.

— Принеси нож, — резко сказал Рейнальд, не глядя на Мура. Он старательно смотрел в сторону, себе под ноги, где продолжала стекать по светлому кафелю вместе с водой его вязкая, темная мертвая кровь... но даже кожей почувствовал, как в недоумении замер Мур, не понимая его внезапной просьбы, не улавливая связи между событиями.
К нему возвращалась его привычная заторможенность, медленная реакция, и это снова злило. Даже больше, чем застрявшая между ребер пуля, которая тугим, дергающим комком боли билась ему в солнечное сплетение.
— Принеси нож, мать твою! — крик глухо завяз в наполненном паром помещении, почти не дав эха, почти не отразившись от полупустой ванной комнаты с высоким не пр меркам потолком, от кафельной плитки и хромированных поверхностей, вымазанных в его крови. Рейнальд хотел крикнуть что-то еще, но было уже не на кого — Мур исчез, и Рейнальд на мгновение засомневался, что тот помчится выполнять его распоряжение, опасаясь, что он тут же и выпустит ему кишки, выпьет всю кровь и спустит по кусочку вместе с водой в сливное отверстие в душе.
Слишком много мороки для такого, как Николас Мур. Слишком много возни, много чести...
Вода парила. Рейнальд сам не заметил, как сполз по стене и на пол, как машинально выключил воду и наступила тишина, в которой только его кровь на раковине и на ослепительно, тошнотворно белой стене звенела остывающей силой, эхом Тени, которая течет у них в венах под кожей... мелькнула мысль провалиться в Тень, упасть в выстилающий землю пепел и прах прошедшего, оставившего там свой след, мелькнула и пропала. Самоубийство — ходить раненым в Тень.
Ну хоть сейчас ты вспомнил о том, что у тебя есть мозг.
Как будто в этом дело...

Дело в том, что ему действительно было больно. В том, что он забыл, что это такое, отвык чувствовать физическую боль. Это было опаснее, чем пять пуль разом, опаснее, чем полоумный любитель вампирской крови и укусов, готовый за дозу кайфа убивать... это опасность забытья, забывания, дарующего успокоение и расслабленную беспечность, уверенность в собственной мнимой неуязвимости, которая рассыпается с треском, стоит кому-то столь же настырному и наглому пробить в ней брешь... а тут он сам с радостью впустил его, распахнул дверь пошире и пригласил внутрь, уверенный, что какой-то человек ничего не сможет ему сделать.
Эта боль — расплата за высокомерие.
Он против воли вздрогнул, почувствовав под ресницами движение, отшатнулся, но было некуда — за спиной был только угол душевой, а перед ним Николас Мур с длинным, узким ножом в руке. Рейнальд облизал сухие губы, почти вырвал нож из рук человека, отодвинулся подальше — насколько мог.
— Сможешь пулю вытащить? — глухо проговорил Рейнальд, гипнотизируя блестящее лезвие. Он вообще не помнил, зачем в этом доме нужны ножи... и кто бы мог подумать, что так они пригодятся? — Она слишком глубоко, не достать... Надо разрезать.
Расковырять, если быть честным. Дело предстояло не из приятных, и еще менее приятным его делало участие в этом кого-то второго, чужого, постороннего. Виновника этой боли и ее свидетеля, и Рейнальд не знал точно, что хуже.

+1

6

«Я? Вытащить пулю?..» - смятение, страх, непонимание. Рейнальд что, действительно просит это у него, у Николаса Мура, которому крышу рвет от вида вампирской крови? Он издевается, смеется, стебёт? Пиарщик сунул ладони в карман толстовки, тут же достал, сцепляя пальцы – не знал, куда деть руки. Да что там – не знал, куда деться самому. Хотелось натянуть на голову капюшон и забиться в угол, в темной комнате, закрыв уши огромными наушниками, из которых будет биться надрывная альтернатива или старый добрый хэви.
Miss u again.
Как в шестнадцать. Когда из всех грехов было спрятанная от родителей пачка сигарет и пьянка с ганжой вместо подготовки реферата.
Сейчас Муру в два раза больше лет – а грехов, о которых некому исповедоваться перевалило за сотню.
- Я не… не могу, - наконец выдавил из себя Николас. А после подумал, кто тогда будет заниматься… этим. При свежем воспоминании о розовой воде, омывающей дно душевой кабины, тяжело застучало в висках. Мур с трудом поднял голову, фокусируя взгляд на лице вампира, и попутно прикидывая, на сколько еще хватит крови, которую он слизывал с… Человек мотнул головой, торопливо вытирая рот ладонью.
- Хорошо. Я сделаю. Ты уверен? – Мур постарался произнести это так, чтобы не дрожал голос. Достаточно было и того, что по ощущениям зрачок, во всю радужку, пульсировал в такт току крови.
…что хочешь доверить это мне?
Сам себе Мур бы стакан воды не доверил налить, не то что колюще-режущие предметы в руки – но было достаточно одного взгляда на Рейнальда, чтобы возражения застряли в глотке. Пиарщик отложил нож на край раковины и неловко стянул с себя балахон, ожидая, что вампир сейчас его одернет и…
…выставит за дверь как есть.
…вызовет полицию.
…сожрет заживо, буквально, и скинет тело в коллекторы.
…свернет шею, потому что жрать торчков не по статусу, а Мур сейчас выглядит как самый настоящий нарик.
- Черт. Подожди… минуту.
В голове все-таки что-то перемыкает – Мур вылетает из ванной, словно его ошпарили кипятком. Плещет себе в лицо холодной водой на кухне, делает несколько глотков виски из бара, куда сунулся бездумно и совершенно по-хозяйски, споласкивает под дорогим алкоголем оба конца барменской ложки, подходящей по размеру, из того, что попалось на глаза, потому что искать полноценную аптечку нет времени. На все уходит не так уж много времени. Мур действует на автомате, прихватывая с собой пару пакетов донорской крови из пустого холодильника и возвращается к Рейнальду не то, чтобы посвежевшим и решительным.
Мур возвращается уверенным в том, что когда его поведет от вида текущей крови, он сможет себя удержать.
- Сплошные проблемы со мной, да? – не кривиться от накатывающих эмоций невозможно. Ник ставит бутылку Джека, проверенного американского самогона, на пол, и шагает к Рейнальду, делая один за другим глубокие вдохи и выдохи. На третьем он готов. Садится рядом, аккуратно кладет паеты с донорской кровью в зоне досягаемости. Вода больше не идет. Рейнальд выглядит изможденным – от боли – и Мур болезненно морщится, потому что понимает, что хотел не этого.
Совсем не этого он хотел.
Чего тогда?
- Я сделаю надрез. Мне придется открыть края раны, чтобы добраться до пули. У меня не получится извлечь ее сразу.
Вилкообразное навершие барменской ложки и нож – не лучшие инструменты для работы такого махрового непрофессионала в хирургии, как Мур.
- Будет больно, - говорит Николас, помогая Рейнальду найти опору, в идеале лечь, но человек пока не уверен, что вампир согласится. В какой-то момент ему кажется, что лорд Фианны сейчас ударит, так, что череп расколется о кафель – это не вызывает отторжения и кажется правильным решением. Но Рейнальд не бьет. Он выглядит измученным настолько, что если и сделает что-то, то после. А Мур облизывает сухие губы и примеривается острием лезвия к межреберью.
Возможно, будет пневмоторакс. Откуда он вообще это помнил? Но вампиру пневмоторакс не страшен. Вампир может разозлиться и среагировать, как раненное животное.
- Если почувствуешь, что задыхаешься, это… это не страшно. Когда ты ел последний раз? Тебе нужно поесть, чтобы регенерация сделала свое дело.
Мур с силой закусил губу и встряхнул головой, промаргиваясь, и счел нужным предупредить:
- Если я… если мне крышу сорвет. Просто бей.
Пальцы надавили на кожу, острие тускло блеснуло, примериваясь к месту предполагаемого разреза.

Отредактировано Nicholas Moore (2017-08-27 12:44:41)

+2

7

Заткнись и просто делай.
Заткнись. Делай.
Рейнальду хотелось заорать на Мура, чтобы прекратил пусто треп и просто сделал то, о чем просят, но даже на ответы не было уже сил и желания — что-то жгло в груди, и с каждой пройденной секундой ему все больше казалось, что последняя пуля все-таки была непростой — и он напряженно молчал, ждал. Пусть сперва сделает, потом уже — он будет думать, что делать с ним.
Убить.
Покалечить.
Сделать больно в ответ.
Может, просто вышвырнуть прочь.
Первым инстинктивным желанием было схватиться за плечо человека, но проблеск осознания напомнил, что этим он, скорее всего, сломает Муру руку. Лишит его возможности держать в руках импровизированные инструменты... на что ты рассчитывал все-таки?
Он по-прежнему не имел понятия, на что.
Да, все-таки сломал бы – попавшаяся под руку дверца душевой жалобно заскрипела, застонала и пошла трещинами, а он сам не сдержал короткого, сдавленного вскрика, смешанного со стоном. Нож вошел в размозженную плоть легко, но пуля в груди пошевелилась, вспыхнув новым снопом боли, прокатившейся по всему телу, что он почти оттолкнул от себя Мура – машинально, по наитию, поддавшись мгновенному порыву. Остановившись в последний момент, потому что кровь забилась хрипом в горле и гортани, вязким холодом выступая на губах. Нож проткнул легкое. Застрял между ребер, но Рейнальд чувствовал, как стальной кончик упирается в пулю, двигает ее там. Он поморщился, сжав зубы, поднял на Мура взгляд – он старался это было видно, но только непонятно совсем, к чему относится его старание.
Не кинуться на него? Не начать резать руки и плечи, чтобы добраться до крови? Не убежать отсюда?
—  Поддень! - прошипел Рейнальд, нетерпеливо хватая Мура за запястье и сквозь боль направляя его руку с ножом, проворачивая лезвие в груди так, чтобы поддеть застрявший между ребер в плоти болезненный комок металла. Судя по новой вспышке боли, пуля двинулась… куда?
—  Достань ее уже! – он уже почти кричал, рычал по-звериному, скаля обнажившиеся клыки, реагирующие на боль и кровь… повсюду кровь, и виски больно сдавливало, когда взгляд падал на руки человека, на нервно пульсирующую жилу, опутывающую шею в разрезе воротника...
...Вдох. Выдох.
Пахло кровью, металлом и человеком, очень близко — потом, табаком и какими-то лекарствами с резким, неприятным запахом. Стираной одеждой и, кажется, йодом... от футболки Мура, от его плеча, в которое он устало упирался лбом. Боль почти стихла, улеглась, ей на место пришла злость и ярость, а еще дикий голод, выкручивающий наружу ребра и руки хватавший дрожью. Рейнальд редко подался назад, одной рукой отталкивая от себя Мура, отпихивая его в сторону и стараясь на него не смотреть лишний раз. Боялся сорваться и броситься. НЕ хотел.
Почему?
Взгляд упал на валяющиеся на полу пакеты с кровью, и Рейнальд нервно схватил один из них и, пошатываясь, вышел из ванной комнаты так быстро, как только мог. В коридоре снова сполз спиной но стене, надорвав зубами толстый пластик... лучше была бы живая. Теплая, настоящая, полная жизни, а не эха силы.
Сожрать Мура в отместку казалось не такой плохо идеей, но что-то внутри не давало просто пойти и высосать из засранца всю кровь, до капли, выпить досуха в наказание за всю причиненную ему сегодня боль... что я тебе такое сделал, Николас Мур?
Чего ты хотел этим добиться, а, Николас?
Нет.
— У тебя тридцать секунд, чтобы убраться отсюда, — прохрипел Рейнальд, голос плохо слушался после всего, что пришлось испытать. — Иначе я тебе размозжу голову.

+2

8

Рейнальд не кричал - рычал по-звериному страшно и от этого становилось настолько жутко, что, казалось, леденела кровь. Рядом что-то скрипело и ломалось с хрустом. Мур не отводил взгляда от раны и вся эта злость, разлитая в воздухе, перебивала запах чужой крови, перебивала страх и желание выскочить сначала из ванной, а после и квартиры. И виски тоже был зря. Судорожно вылаканные несколько глотков теперь стояли под горлом кислым комом, заставляя сглатывать, сглатывать и сглатывать… А кровь тяжело выплескивалась из раны и от этого зрелища сводило челюсти, до скрипа, до боли в скулах.
Ночной кошмар, вот это что, с приторным, едва уловимым ароматом духов Эммилен.
Николас встряхнул головой, раз, другой, но лучше не стало, и в звуке редких падающих капель слышался перестук острых каблуков. Казалось, что он окончательно поехал крышей; казалось, что он и сейчас спит и никак не может проснуться, а Рейнальд снова торопит и взгляд у него совсем дикий.
«…убьет…»
Волосы на голове шевелились, почти буквально. От хватки на запястье реальность рассыпалась снопом искр – «…доломал, блять…» - боль отрезвила, под острием ножа стало отчетливым сопротивление. Мур навалился предплечьем на грудь вампира, соскальзывая локтем на шею. Нужно было закончить. Нужно было… Шумно выдыхая и матерясь сквозь стиснутые зубы Ник отстранился и на этот раз практически ткнулся носом в рану, ковыряя пальцами, по-другому и не назвать, в развороченном месиво, в которое превратилось межреберье Рейнальда.
Безумие какое-то. Он же хотел сделать все аккуратно, не лезть руками, аккуратно подцепить пулю барменской вилкой и вытащить ее, причиняя минимум страданий и боли, которых на сегодня хватило с лихвой… Вот же она, наконец, блеснула, пуля, кусочек металла, обычного, не серебра - еще немного, потерпи - – и глухо звякнула о кафель.
Внутренне Мур сжался, ждал, что Рейнальд ударит, но вампир поднялся, слишком резко, и вывалился куда-то за дверь. Ник высунулся следом не сразу, привалился к косяку, цепляясь за него же побелевшими пальцами, вымазанными чужой кровью, и молча, все так же шумно сглатывая раз за разом, смотрел на лорда Фианны, скрючившегося у стены с пакетом донорской в руках.
Валить на все четыре было неплохим предложением.
Подальше от Рейнальда. Подальше от вязкого запаха крови, разлитого в воздухе. Подальше от этого места, между стен которого, в гробовой тишине, все еще бродило оглушительное эхо выстрелов.
Дальше-то куда, в Мексику, с концами?
Почему бы и нет, собственно?
Там не будет много – Стигмы, Семерки, взрыва Митлайфа. Экспериментальных лекарств, вампиров, готовых поделиться своей кровью, демократического общества прав, свобод и презумпции невиновности. Там будет призрак Эммилен.
- И после не тронешь? - съерничал Мур, помолчав, прерывисто вздохнул и продолжил. – Тебе нужна помощь… Позвони тому, что поможет тебе? Приедет и поможет тебе.
Нервно хохотнул, сползая вниз по косяку.
- Разможить мне голову. Сам-то ты не особо в состоянии сейчас.
Выглядел лорд Семерки действительно отвратно и совсем не так лощено, как обычно. Можно было бы сказать, что жалко, да язык не поворачивался – устало, вымотано, зло. Мур понял, что смотрит только на кровь, чужую, и медленно, осторожно подбирается к Рейнальду. Проползти несколько метров. Николас встретился взглядом с вампиром, облизал сухие губы, чувствуя озноб и как липнет к спине футболка. Так же молча поднырнул под руку Хейеса, помогая подняться. В спальню? В зал, на диван?
- Сегодня без секса, Рейнальд.
Шутка вышла натянутой, как и молчание до этого.
- Ты весь в крови. Лучше было бы ее смыть.
«Пока я снова не поехал крышей…» Мур уже толком не понимал, что делает и зачем, когда укладывал вампира на диван.Дома лежала упаковка таблеток, которые, как оказалось, не работали, но давали кратковременное облегчение. Как алкоголь. Как виски, забытый в ванной – при мысли о нем замутило. Мур слизал с руки вампира смазанный след крови так, как слизывал бы соль, закусывая текилу, и резко отступил:
- Я сейчас… вернусь. Вернусь сейчас, -  скороговоркой пробормотал Ник, отступая назад. Стереть кровь с бледной кожи становилось навязчивой идеей и Мур отчаянно цеплялся за нее, чтобы снова не наделать глупостей, как часом ранее.

+2

9

Он сопротивлялся по привычке, но не очень успешно – холодная донорская кровь только притупила болезненный звон в ушах и ненамного прояснила сознание, но не прибавила, кажется, ни капли силы. Кровь была нужна свежая, живая и еще горячая, в которой не угасла еще чужая, живая энергия, и Рейнальд настойчиво отводил взгляд, отворачивался, чтобы не смотреть на Мура – бесполезно, особенно, когда он так близко, поддерживает и помогает доползти до дивана в гостиной, шутит глупо и неуместно, а ему хочется сломать ему обе руки за то, что он только что натворил.
Стрелял в него.
Пытался добраться до его крови.
Расковырял ему всю грудь, добираясь до пули.
—  Пошел к черту, —  глухо прошипел Рейнальд в ответ на шутку, потом еще раз в ответ на предложение смыть с него кровь. Почему Мур не убирается ко всем чертям, продолжает назойливо мелькать перед глазами и навязываться со своей помощью, Рейнальд не понимал, отказывался понимать — зря человек смеется в ответ на угрозу, зря сомневается, что у него достанет сил проломить ему череп от дверной косяк или об пол, но только эта мыслт уже почему-то не кажется такой притягательной. Уже не хочется выместить на Муре злость, скопленную по капле вместе с болью.
А чего тогда тебе хочется?
— Чего тебе надо от меня? — тихо, глухо просипел Рейнальд, когда под прикрытыми веками, под склеенными от крови и влаги ресницами что-то шевельнулось, мелькнула чья-то тень на фоне отраженного от пола света, он открыл глаза и увидел все того же Мура с каким-то тряпьем в руке и тазом воды. Чего ты хочешь? Взгляд, несмотря на усталость, был требовательным , говорящим, и Рейнальд с видимым усилием подался вперед, опираясь на руку и глядя Николасу прямо в лицо. Ждал ответа, хотя подозревал, что не дождется.
Мы оба знаем, чего ты хочешь.
И от этой мысли почему-то напряженно и сладко тянет под языком. Рейнальд  резко убрал с плеча и шеи все еще влажные волосы, обнажая размозженную пулей плоть и разбитые сухожилия, в которой она застряла – рана уже начала затягиваться кровяной коркой, закрываться и уже не кровоточила, уже начала свою работу их хваленая врожденная магия. С шипением  он содрал ногтями корку, пальцами бередя еще свежую рану, давая новый ход и ток крови, лениво просившейся наружу… это, конечно, совсем не боль. Эхо.
- Это тебе нужно, да? – почти шепотом, едва слышно проговорил Рейнальд, и вышло почти ласково. Словно Мур только что не изрешетил его пулями, словно не собирался изрезать руки и лицо, добираясь до вожделенной вампирской крови… и как он не догадался раньше. Еще в тот раз, когда состоялась их первая встреча и болезненно-нервная нить между ним и мертвой уже окончательно Эммелин де Вайи натянулась так туго, что даже он почувствовал. Не придал значения, а зря.
Окровавленной рукой он схватил Николаса за запястье и потащил на себя, не сводя внимательного, но злого взгляда с бледного лица, перемена в котором скорее ощущалась на уровне инстинкта, чем была заметна глазу.

+1

10

Он хотел проигнорировать вопрос Рейнальда, оба его вопроса, но вампир схватил его за руку, притягивая к себе. В голосе – приторная ласка, от которой по спине побежали мурашки, в глазах – что-то странное, что нельзя прочитать или понять, но коже – алая полоска вальяжно стекающей вниз густой капли крови.
- Нет, не это, - соврал Мур. В голосе не было твердости. Смотрел человек в лицо лорда Семерки, хотя сейчас, когда тот едва ли не в открытую предложил приложиться губами к источнику силы и жизни, нехитрое следование простому же правилу этикета требовало каких-то запредельных усилий.
Бам-бам-бам…
«…да он издевается!..»
Можно было неуклюже пошутить, как чуть раньше, когда Рейнальд ругался и грозился свернуть шею. Можно было продолжать отмалчиваться. Можно было огрызнуться, резко, зло.
Ничего не хотелось.
Настолько же сломанным и беспомощным Мур не чувствовал себя под взглядом Хауэра последние пару недель. Скривился, чувствуя, как щипет глаза и нарастает нервная дрожь, предвестник панической атаки. А на шее – бум-бум-бум – бился тяжело и остро неровный пульс, словно вена могла порваться под этим током и сфонтанировать кровью ничуть не хуже, чем во второсортных боевиках. 
- Да, это. Постоянно… хочу. Вспоминаю. Не могу не думать… Об Эммелин, о тебе, о вашей крови или укусе. Просыпаюсь среди ночи и не могу уснуть до рассвета. С трудом сосредотачиваюсь на работе. Таблетки не помогают… Ничего не помогает. А я не хочу снова… подсаживаться на этот наркотик. 
Признание почти шепотом, словно кто-то мог подслушать – слова, связанные между собой ровно настолько, насколько позволяли путающиеся мысли.
- Не хочу! – с неожиданной яростью прошипел Мур, подаваясь вперед. – После того, как Эммелин умерла. Не хочу снова – быть как животное на цепи. Это можно пережить, это безумие.
Перед глазами мелькнула статистика. Реабилитировались единицы. Что-то ломалось в тех, кто сидел на вампирской крови, словно они получали редкий фермент и их организм утрачивал способность к его воспроизведению. Гормон жизни, или радости – их лица больше напоминали бесстрастные восковые маски, равнодушные слишком ко многому в этом мире.
Мир в глазах расплывался. Мур встряхнул головой, раз, другой, заморгал, отшатываясь назад, и шоркнул ладонью по губам. Привкус крови Рейнальда и захлебывающееся дыхание в полной темноте, где контуры предметов казались едва различимыми – вот что преследовало его, подменяя реальность. Снова замутило. Снова накрыло отвращением, к себе, к этому вампирскому лорду, к бессмысленности ситуации.
Жалкая попытка получить желаемое у Лулы была такой же омерзительной, как язык, собирающий с пола чужую кровь.
- Отпусти, - потребовал Мур, сжимая руку в кулак. Теперь в его голосе была уверенность и твердость, такая же холодная, отстраненная, как лед в глазах Рейнальда. С таким же отсутствующим взглядом Мур рисовал звездочки в блокноте на приеме у психоаналитика, отвечая на все вопросы нейтрально-обтекаемо и думая о своем.
- Мне жаль, что все… случилось так. Мне казалось, что я контролирую себя. Я не хотел причинять тебе боль. Не хотел в тебя стрелять.
Еще днем, хотел добавить Мур, еще днем я не хотел в тебя стрелять, Рейнальд Хейес. Теперь все шло по пизде. Вампирский лорд крепко держал его не за запястье – за горло. Ввалиться к одному из глав Семерки и открыть стрельбу означало подписать себе смертный приговор. Или его более гуманную, рабскую версию. Мур понял, что снов запутался. Он никак не мог сконцентрироваться на происходящем, и ярость от собственной беспомощности, медлительности и тупости заволакивала сознание.
- Не смей… Дразнить меня своей кровью, как дразнят собаку куском мяса, Рейнальд Хейес. Я не собака. Я – не животное.
Прильнул ближе, несмотря на глухие и ломкие слова, потому что игнорировать вид и запах крови уже не мог – и вцепился зубами в плечо вампира так, словно собирался вырвать кусок мяса. Зубы клацнули второй раз, когда Мур перехватил выше, пытаясь добраться до чужого горла, казавшегося таким открыто-беззащитным, что невозможно было думать ни о чем другом.

+1


Вы здесь » Fade to Black » Castles of glass » Keiner kann dir sagen, welche Tueren die richtigen sind


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC